thumb

Евразийский Союз Москвы – выражение геополитического волюнтаризма

Заявленный осенью 2011 года поначалу как экономический союз России, Белоруссии, Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана не имеет будущего. Помочь России – и Европе – могла бы только более тесная связь между Российской Федерацией и ЕС.

Решения в России иногда принимаются быстро – хотя это совершенно не означает, что они будут выполнены. 4 октября 2011 года российский премьер-министр Владимир Путин выступил с инициативой создания Евразийского Союза в составе России, Казахстана, Белоруссии, Кыргызстана и Таджикистана; и вот уже 18 ноября первые три страны подписали в Москве Декларацию о евразийской экономической интеграции и договор о создании Евразийской экономической комиссии. Путин говорил о «творческом применении» опыта европейской интеграции на постсоветском пространстве, а теперь уже Дмитрий Медведев походя бросает, что новое объединение – это, мол, «не конгломерат разрозненных стран, будь то страны, использующие евро в качестве средства платежа, или 27 стран Евросоюза», а что-то куда более органичное по своей природе.

В общем, дело решенное и простое: новый Союз станет реальностью, и притом в скором будущем. Но пока все это – лишь соображения российской элиты. У всех остальных остаются сомнения: слишком уж искусственным выглядит новое образование. Насколько удачной будет очередная путинская инициатива? И насколько соответствует она российским интересам? Чтобы ответить на первый вопрос, оценим некоторые аспекты предлагаемой интеграции; чтобы ответить на второй вопрос, нужно рассмотреть ее возможные альтернативы.

Идеология воссоединения

Если исходить как из заявлений российского, казахстанского и белорусского президентов, так и из слов  большинства экспертов, то налицо три аргумента в пользу создания Евразийского Союза. Первый – это своего рода защитная реакция на множащиеся вызовы. Все три главы государства заявляют, что запланированный Союз является ответом на «регионализацию, которая стала общемировой тенденцией». Иными словами, Россия, Казахстан и Белоруссия, видя усиление, с одной стороны, ЕС на Западе, с другой – Китая на Востоке, понимают, что выжить поодиночке в этом перенапряженном пространстве невозможно. По словам президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, «совокупный ВВП трех стран составляет порядка двух триллионов долларов, промышленный потенциал оценивается в 600 миллиардов долларов, объем выпуска сельскохозяйственной продукции – в 112 миллиардов долларов, а общий потребительский рынок – свыше 165 миллионов человек».

Все это, конечно, замечательно, но цифры перестают впечатлять так сильно, если сравнить их с показателями соседей – ЕС (ВВП составляет 15,2 триллионов долларов, население – свыше 500 миллионов чел.) и Китая (ВВП – 10,1 триллионов долларов, население – более 1,34 миллиардов человек). К тому же в мире есть страны с похожими показателями, но при этом не пытающиеся изобразить себя ведущими центрами силы (ВВП Бразилии, например, составил в 2010 году 2,1 триллиона долларов, промышленное производство – 580 миллиардов, сельскохозяйственное – 122 миллиарда, население – чуть более 200 миллионов человек). Скорее всего, совместных сил трех основных постсоветских стран не хватит для изменения их статуса в современной геоэкономической системе. В категориях Парага Ханы, эти страны «второго мира», как бы они ни складывали свои возможности, не станут членами «первого».

Второй аргумент связан с понятным желанием использовать потенциал советского прошлого. Владимир Путин и Александр Лукашенко утверждают, что в каждой из трех постсоветских стран сохранились мощные производительные силы, масса квалифицированных специалистов и инноваторов, есть возможности для активной производственной кооперации. Нурсултан Назарбаев рассуждает о курсе на «форсированное индустриально-инновационное развитие».

Но мы думаем, что попытка опереться этот потенциал обречена на провал. Два из трех государств-участников – Россия и Казахстан – за последние 20 лет превратились в моноотраслевые сырьевые экономики. За первые три квартала 2011 года газ, нефть, нефтепродукты и металлы обеспечили 72,3% российского и 90,7% казахстанского экспорта. Квалифицированные кадры стремительно утекают из государств постсоветского пространства. На все три объединяющиеся страны приходится менее 1% от регистрируемых в мире патентов. Высокотехнологичный сектор не существенен, а схожесть сырьевых экономик России и Казахстана не оставляет надежд на какой-либо «синергетический» эффект от их взаимодействия.

Третий аргумент – близость политических систем всех потенциальных участников Союза. В их основе – авторитарный стиль управления, пренебрежение к демократии и правам человека, постоянные изменения в интересах власти любых действующих правил и норм. Нурсултан Назарбаев правит своей страной уже 22 года, Эмомали Рахмон в Таджикистане – 19 лет, Александр Лукашенко – 17. Владимир Путин, как теперь ясно, вознамерился управлять Россией не менее 25 лет. Всеми тремя идеологами Союза приверженность авторитаризму камуфлируется рассуждениями об общности норм и ценностей – но какова вероятность того, что эти сформированные на принципах произвола страны вдруг установят единые правила и станут подчиняться коллективным органам и институтам? Думаем, это вопрос риторический. Автократии не умеют интегрироваться.

Все сказанное свидетельствует об одном: для появления Евразийского Союза нет никаких реальных предпосылок, если не считать, может быть, некоторых ностальгических воспоминаний на постсоветском пространстве, которые, правда, не могут служить добротной основой для такого рода грандиозного проекта.

Ведущий и ведомые
Реинтеграция на просторах бывшего СССР может столкнуться с трудностями еще по одной причине. В отличие от других региональных объединений – таких, как ЕС или АСЕАН – здесь имеется явный лидер – Россия. На нее в СНГ – группе, состоящей из десяти государств, – приходится 52% населения и 78% ВВП, она обладает крупнейшей армией и ядерным оружием, кроме того, Россия является постоянным членом Совета Безопасности ООН. Правда, лидерство Москвы на протяжении последних 20 лет вызывало скорее опасения среди ее соседей-партнеров, чем порождало желание к большей интеграции. При этом Россия претендует на то, что вся территория бывшего Советского Союза является ее «зоной влияния»; более того, Владимир Путин не считает постсоветские государства чем-то большим, чем отколовшимися кусочками единой империи. «Советский Союз распался, – заметил он в своем интервью трем крупным российским телевизионным каналам 17 октября 2011 г. и продолжил: – А что такое Советский Союз? Это Россия и есть, только называлась по-другому». Православный Патриарх Кирилл в ряде своих интервью говорит о постсоветском пространстве в контексте «Русского мира», по сути указывая на неполноту культурной идентичности сопредельных народов. Таким образом, фактором, работающим против интеграции постсоветского пространства, выступают не только размеры России и ее сила, но и менталитет ее политиков и идеологов.

Однако все это можно рассматривать и в обратном направлении. Интеграционный механизм запланированного Евразийского Союза внезапно стал источником гордости для российского руководства. Еще совсем недавно Сергей Глазьев, Генеральный секретарь ЕврАзЭС, сказал, что в его организации, если сравнивать ее с громоздким и неэффективным ЕС, принимающим свои решения консенсусом, все хорошо. Такие высказывания свидетельствуют о невежестве и глубокой неосведомленности относительно истории европейской интеграции; но показательно то, что Евразийский Союз, с точки зрения России, сделает бывшие советские республики равноправными партнерами по интеграции. Желание закрепить свой суверенитет тем, чтобы быть признанными равноправными членами в интеграционном партнерстве, могло бы и для Украины стать важной причиной для присоединения – тем более что Россия все еще заявляет о своих территориальных претензиях на Крым.

Есть еще одна проблема. Хотя экспансионистские наклонности России могут восприниматься политическими лидерами независимых государств как угроза, их народы в большинстве своем вряд ли выступят против углубления интеграции как минимум по двум причинам. С одной стороны, российский рынок труда весьма привлекателен для трудовых ресурсов из Кыргызстана и Таджикистана. В одной из своих программных статей Владимир Путин прямо говорит «о снятии миграционных, пограничных и иных барьеров, так называемых «трудовых квот», что будет означать возможность без всяких ограничений выбирать, где жить, получать образование, трудиться». С другой стороны, гибкая налоговая политика Казахстана уже сейчас обеспечивает приток российских инвестиций и перерегистрацию там российских предприятий, что несет ощутимые экономические выгоды. Все это практически гарантирует поддержку населением интеграции постсоветских государств – чего нельзя сказать о россиянах. Согласно опросам, более 50% россиян отрицательно относятся к росту иммиграции, а почти 40% настаивают на введении визового режима со странами Центральной Азии. Так что в нынешних условиях нельзя быть уверенными в том, что интеграционные инициативы окажутся очень популярными в самой России.

Возможны и экономические трудности. Разница в уровне жизни, например, между Россией и Таджикистаном огромна; российская экономика превосходит таджикскую в двенадцать раз. Интеграция в таком случае означает, что запланированный Союз в массовом порядке должен будет оказывать помощь отстающим и наращивать инвестиции в их экономики. В 2007-2013 годах ЕС истратит на выравнивание разницы в благосостоянии между своими богатыми и бедными членами 307,6 миллиардов евро. Готова ли Россия сделать подобное? А помощь должна быть очень большой, так как вхождение бедных стран в единое таможенное пространство угрожает даже нынешнему уровню их экономического развития. В 2010 году Кыргызстан стал вторым в СНГ импортером китайских товаров; львиная доля этих товаров затем поступила в качестве контрабанды в Россию и другие государства содружества. Кто выплатит этим странам компенсацию за их потери? И какую выгоду должна извлечь Россия из этого Союза? Этого мы не знаем. Экспорт России в первые три квартала 2011 года в Казахстан едва составил 10,2 миллиардов долларов, в Кыргызстан – 708 миллионов, в Таджикистан – 534 миллиона долларов (в общей сложности 0,3% всего экспорта). Даже если экспорт туда удвоится или утроится, многое ли это изменит для России?

Таким образом, есть два больших препятствия для постсоветской интеграции. Во-первых, когда-нибудь Россия поймет, что Евразийский Союз не несет ей сколь-либо серьезных экономических выгод, скорее, наоборот – порождает серьезные социальные напряженности; а во-вторых, у прочих участников Союза возникнет дискомфорт на уровне политических элит, который вряд ли будет перевешиваться соображениями полезности данного объединения для народных масс.

Геополитические иллюзии

Геополитические мотивы присутствуют во всех аргументах в пользу формируемого Союза. Лидеры всех стран охотно рассуждают о вызовах современного мира, в котором подвергаются ревизии нормы международного права, множатся примеры вмешательства во внутренние дела суверенных государств, обостряется борьба за ресурсы. В планах Владимира Путина – создать «мощное наднациональное объединение, способное стать одним из полюсов современного мира» и отстаивать интересы и ценности своих членов. Но государства, которые намерены объединиться в Евразийском Союзе, не располагают достаточным военным потенциалом. Даже Россия утратила большую часть того, что она унаследовала от Советского Союза. Так, например, потенциал объединенного стратегического командования «Запад», в которое сегодня входят бывшие Ленинградский и Московский военные округа, заметно уступает возможностям армии Польши. На южном направлении Черноморский флот уступает турецкому более чем втрое, а сухопутные силы – более чем в два раза. На китайском «фронте» разница в потенциалах доходит до десяти раз – понятно, не в пользу России.

Интеграция вряд ли превратит несколько относительно слабых участников в одного сильного. Более того: территория нового Союза по своему периметру останется уязвимой. Не так давно Владимир Путин с удовлетворением заметил, что если Союз будет создан, то «не потребуется техническое обустройство 7 тыс. км российско-казахстанской границы». Означает ли это, что Россия откажется от своей борьбы против наркотрафика – ведь «обустроить» границу Таджикистана с Афганистаном будет куда сложнее…

Для Владимира Путина и Нурсултана Назарбаева геополитика за прошедшие годы во многом свелась к энергетическим «играм». Образование Союза и тут мало что изменит: если сегодня 73% российского экспорта нефти и порядка 96% экспорта газа направляются на Украину, в Турцию и государства ЕС, то после постсоветского «объединения» доля экспорта России и Казахстана в эти страны составит практически те же 70% и 95% соответственно; доля танкерных перевозок нефти и поставок сжиженного газа остается незначительной. Геополитические амбиции невозможно реализовать таким способом. Монополии на китайском направлении также не удастся установить: КНР вряд ли станет радикально увеличивать закупки российской и казахстанской нефти (в 2010 году на них пришлось 21,3 миллионов тонн, т. е. около 10,4% китайского импорта). А свою потребность в газе Китай, судя по всему, вообще удовлетворит без российского участия.

Любимая идея российских стратегов, сводящаяся к извлечению выгод из особого статуса России как моста между Европой и Азией, также не имеет особых шансов быть реализованной. Если в 1989 году 10,9% торговли между Китаем и ЕЭС осуществлялось с использованием Транссибирской магистрали, то сегодня этот показатель упал до 1%. В значительной мере это обусловлено, разумеется, общим ростом товарооборота, но факт остается фактом: Россия катастрофически не поспевает за изменяющимися реалиями. Интеграция в данном случае действительно может отчасти усилить позиции запланированного Союза, потому что Китай и Казахстан активно расширяют «южный транзитный коридор», ведущий из Синцзяна через Центральную Азию в Европу. Если Союз будет создан, то часть часть этого маршрута пройдет через Россию, что повысит ее роль транзитера. Но насколько важен этот маршрут с геополитической точки зрения на самом деле, остается неизвестным. До сих пор еще ни одна континентальная держава не строила своего величия на идее транзитной торговли. Другое дело – торговля через морские пути, но сухопутные пути такой роли никогда не играли.

Все указывает на то, что никаких значимых геополитических «прибавок» Союз своим участникам не принесет, напротив: для России он практически наверняка превратится в довольно дорогостоящую, но не очень полезную «игрушку». Да и непонятно, на кого может быть ориентирована «геостратегия» Союза в условиях присутствия по его границам ЕС, Китая и натовской Турции? Кого этот Союз должен привлекать? Афганистан, утопающий в хаосе? Непредсказуемый и агрессивный Иран? Или, может быть, страны Закавказья? Это у ЕС существует периферия, на которую имеет смысл влиять, это у Китая есть по периметру как союзники, так и соперники. Но в случае с Евразийским Союзом само значение геополитического измерения остается неясным.

Таким образом, создание Евразийского Союза не приведет к радикальным переменам в этой части мира. Воссоздания СССР не произойдет. Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев полностью прав, когда заявляет: «Как можно говорить о реинкарнации СССР? Советский Союз существовал при жесткой командно-административной системе, тотальной государственной собственности на средства производства, коммунистической идее как каркасе». Сейчас ничего подобного не наблюдается. Потенциал нового Союза в экономической сфере вырастет по сравнению с нынешней Россией только на 11%, а его сырьевая специализация не изменится. Средний уровень благосостояния снизится, никакого «кумулятивного эффекта» от сложения технологического потенциала ожидать не следует. В политической сфере, правда, произойдут некоторые изменения — притом не особенно обнадеживающие.

Создание Евразийского Союза знаменует собой отказ его членов от европейского цивилизационного выбора. По сути, это институционализация модели «суверенной демократии», превращение ее из редкого исключения в широко распространенную практику. В рамках постсоветского пространства практика пожизненного правления, срежиссированных выборов, постоянного изменения правил игры в зависимости от пожелания верховного властителя, полной зависимости представительной и судебной властей от исполнительной становятся нормой. На наш взгляд, основная цель создания Евразийского Союза и состоит в учреждении содружества государств, принимающих эту норму и готовых отстаивать свое право на нее. Мы получаем, таким образом, своего рода Священный союз XXI века – закрытую группу экономически консолидированных, но политически отсталых стран.

Интеграционный потенциал на Западе

Но объединение постсоветских государств осуществляется не в геополитическом вакууме. На западе Союз будет граничить со странами ЕС и НАТО – двумя структурами, воплощающими интеграционный потенциал западного мира. И эти возможности весьма внушительны. «Мягкая сила» демократического и секулярного Запада уже обусловила впечатляющую трансформацию Турции; страна превратилась из аутсайдера в ведущую державу Ближнего и Среднего Востока. «Мягкая сила» также привела к краху авторитарных режимов Центральной Европы и к интеграции бывших коммунистических государств в ЕС; она вывела прибалтийские страны из сферы влияния России, трансформировала Балканы вплоть до начала переговоров о членстве Сербии в ЕС; подтолкнула немыслимые ранее преобразования в Грузии — и так далее.

В России в сторону ЕС и НАТО сморят не очень дружелюбно, если не сказать враждебно (или, по крайней мере, воспринимают их как потенциальных соперников). Подобное отношение, сохранившееся со времен «холодной войны», выглядит анахронизмом. В экономическом плане Россия де факто стала частью западного мира: за первые три квартала 2011 года 54,4% всего ее экспорта составил экспорт в ЕС, включая Швейцарию (если прибавить к этому остальные страны НАТО, то этот показатель увеличится до 62,7%); оттуда она получила 42,1% (соотв. 49,4%) своего импорта. На эти государства пришлось 69,3% всех прямых иностранных инвестиций, накопленных в российской экономике. Зависимость России от западных технологий, высокотехнологичного оборудования, фармацевтической продукции, средств коммуникации и связи значительна, а по некоторым позициям абсолютна. Россияне в своем большинстве дружественно настроены по отношению к европейцам, а страны ЕС выдали гражданам Российской Федерации уже более четырех миллионов разрешений на жительство. Активы российских компаний и частных лиц в Европе достигают, по некоторым подсчетам, порядка 80 миллиардов евро.

Странным образом все эти переплетения не ведут к более тесной кооперации или, тем более, к политическому сближению. В этом виноваты обе стороны. За два десятилетия после распада Советского Союза ЕС оказался не настроен или не в состоянии предложить россиянам какую-либо интеграционную модель. Европа ошибочно полагалась на естественный ход вещей, на эволюционное развитие российской демократии, на необратимость демократических изменений и на общественный контроль за государственными учреждениями. В центрально- и восточноевропейских странах ЕС действовал решительно и быстро, чтобы предотвратить их обратное скатывание в авторитарное прошлое, по отношению же к России европейская стратегия до сих пор остается размытой. А Россия, со своей стороны, не может позволить себе игнорировать это «соседство». Заглядывание на Европу совершенно естественно. ЕС был бы идеальным партнером для решения как минимум четырех крупных задач, крайне важных для поступательного развития России.

Во-первых, это институты. Состояние наиважнейших общественных институтов в России – защита частной собственности, эффективное общественное администрирование, конкурентоспособная экономика и политическая ответственность – оставляет желать лучшего. Но без работающих институтов все усилия по форсированию модернизации, даже ограниченной временными и пространственными рамками, обречены на провал. Россия действительно шаг за шагом и в определенных сферах перенимает законодательство ЕС и копирует его технические нормы и стандарты (например, антимонопольное законодательство). Большинство россиян считают, что их законы не такие уж и плохие. Тем не менее политический и деловой климат как по отношению к россиянам, так и по отношению к иностранцам по праву воспринимается как недоброжелательный. Это могло бы измениться, если бы в России сформировалась иная правовая и политическая культура. Но единственным успешным путем в этом направлении до сих пор всегда была необратимая и абсолютная интеграция страны в европейскую семью. Геополитические же декларации обеих сторон, как представляется, отрезали этот путь на ближайшие десятилетия.

Во-вторых, только интеграция с ЕС позволит России привлечь достаточное количество инвестиций для модернизации своей экономики. В 2009 году Чехия и Польша произвели соответственно в 1,6 и в 1,4 раза больше автомобилей, чем Россия. Данный пример показывает, какие возможности уже упустила Россия, крайне медленно допуская к себе иностранных инвесторов. Сегодня не только базовые отрасли промышленности, но и добывающий сектор не способен развиваться без европейских технологий и европейских инвестиций (добыча нефти и газа в России в 2011 году не превысит показатели последних лет существования Советского Союза, а разработка месторождений на шельфе возможна только при условии кооперации с европейскими компаниями). Экономика России может выжить в ближайшие десятилетия только как часть общеевропейской экономики.

В-третьих, Россия не может позволить себе вернуться в эпоху конфронтационного мышления. В советское время она являлась центром амбициозного и всеобъемлющего союза, в котором республики образовывали экономический фундамент, одновременно с этим они были представлены в органе принятия решений, правда, без права вето. Вместе с тем предпринимались усилия по созданию общей советской идентичности. Сегодня советское наследие все еще тяжким грузом лежит на плечах правящей элиты.

На период 2011 – 2014 гг. российские власти планируют рост расходов на военные нужды в среднем на 21,3% в год, намереваясь потратить на эти цели до 2020 года 20 триллионов рублей (634 миллиарда долларов). Эффективность подобных трат крайне низка, они вряд ли приведут к перевоооружению армии, но при этом способны резко затормозить развитие гражданских секторов экономики. Если же Россия «сорвется» в новую милитаризацию — что, если принимать недавние высказывания Дмитрия Медведева за чистую монету, кажется весьма вероятным, — то это будет началом ее конца. Поэтому интеграция России и ЕС – единственный шанс на «примирение» России и НАТО (без формального вступления в альянс) и, соответственно, на относительно стабильное развитие в ближайшие десятилетия.

В-четвертых, объединение России и ЕС способно создать самый мощный хозяйственный и военно-политический блок в современном мире. Суммарно «Европа от Бреста до Владивостока» способна контролировать 30% глобального ВВП, 57% ядерных арсеналов, обладать армиями общей численностью в 3,8 миллиона военнослужащих, иметь 6,4% общемировых запасов нефти и 26,3% – газа. Крупнейший промышленный кластер, сложившийся в Западной Европе, будет до конца XXI века обеспечен ресурсами; общеевропейский рынок прирастет почти на треть, и на карте мира появится новый цивилизационный центр. История «вернется» из Америки обратно в Европу. Только такое региональное объединение способно, на наш взгляд, стать реальным противовесом усиливающейся Азии.

Задача Россия состоит сегодня в объединении с Европой ради усиления этого главного центра силы в мировой политике XXI столетия. Стремясь вместо этого создать собственный иллюзорный центр силы, российские лидеры демонстрируют поразительное отсутствие дальновидности и стратегической прозорливости. То же самое, кстати, относится и к ЕС.