thumb
Фото: herzlinstitute.org

В статье аргументируется позиция относительно «Идеи университета», содержание которой непосредственно связано с философским учением о человеке. Возникновение нового культурно-антропологического типа, сформированного в условиях отсутствия культурной доминанты и вынужденного гибко реагировать на изменения внешней среды, обусловило новое содержание «Идеи университета» – ее ориентацию на формирование способности личности к самоорганизации и самоопределению, порождению и конструированию знания.

Найти культурно-антропологическое содержание «Идеи университета» можно, лишь вписав университетское образование в контекст той методологии, которая является релевантной времени.

Сегодня это время неклассическое, и, как уже показывалось в предыдущей статье [1], характеризуется постметафизическими деконструктивистскими процессами. Деконструктивистские процессы в «архе», т.е. в метафизическом пределе, совершенно изменили позиционные отношения человека и мира и потому изменили само видение как мира в целом, так и его истины. Метафизическое «архе» являло собой властную призму, сквозь которую мир виделся объективно противостоящим человеку, содержащим в себе столь же объективно заложенную в него истину. Два историко-философских направления – эмпиризм и рационализм – по-разному видели лишь активную и пассивную стороны в этом стоянии, но само противостояние принципиально оставалось. Для эмпиризма активностью обладал объект – внешняя объективная реальность, которая вносила свои записи в сознание человека как на tabula rasa (Дж. Локк). В случае рационализма, – напротив, активным характером обладал субъект как cogito, или трансцендентальный субъект, «диктующий законы природы» (Кант) и держащий в упорядоченном и стабильном состоянии всю культурную систему. При длительных исторических спорах этих направлений их единство, однако, состояло в том, что они оба ориентировались на наличие объективной, противостоящей субъекту реальности, в которую «положены» тоже объективная истина, неизменяемые нормы, стандарты, идеалы и образцы познания и деятельностного поведения.

Однако современные деконструктивистские процессы привели к совершенно иной конфигурации позиций субъекта и объекта, когда противостояние сменилось коммуникативным либеральным, диалоговым отношением. В диалоге нет властной силы ни со стороны объекта, ни со стороны субъекта, которая бы держала мир в его объективности и устойчивости. Без этой силы на место классических характеристик культуры, подчиняющейся единству центрирующего предела, который задавал доминанту развития, заступила неопределенность, беспредельность или неопределяемость культуры. Она оказалась без предела, без предельного начала, без «архе», без доминанты, которые бы сообщали ей устойчивость. В неустойчивости и в по-новому увиденных – коммуникативных, диалоговых – отношениях человека и мира культура потеряла объективность.

Потеря культурной устойчивости и объективности привела к ее новому парадигмальному видению: современная культура предстает в постоянном движении созидания, конструирования, проектирования, порождения. Такая культура держится не властными, но свободными, самоорганизационными, отвергающими всякий предел как культурную доминанту отношениями. Динамика культурпорождения [2] – это современная форма культурной устойчивости.

В качестве онтологического результата названных процессов явилась коммуникативная онтология культуры в целом и образования как одной из конкретных культурных практик в том числе. Современный университет находит себя в культурных условиях, характеризующихся коммуникацией как постоянной динамикой. Динамичный мир оформляется в понятиях переход, кризис, хаос, которые теперь претендуют на статус онтологических. Все они говорят о непрерывности движения и культурной неустойчивости, разрушающей строгость и стабильность прошлой центрированной, основанной на доминанте культуры.

В истории культуры отсутствие доминанты всегда означало культурный кризис, ибо общество в своем развитии теряло ориентиры. Он длился до того времени, пока не устанавливалась новая доминанта, вновь устанавливающая из «хаоса» «порядок». Но беспрецедентность нынешнего кризиса состоит в том, что больше не приходится ждать нового доминантного состояния культуры. Человечество в принципе свернуло с пути доминантного развития.

Современная культурная динамика – это движение не во времени, но движение как коммуникация, коммуникативное движение. Его линии разнонаправленны, существуя рядоположенно и одновременно, они образуют многочисленные, непрерывно сменяющие друг друга, но рядом сосуществующие локальные ситуации [3]. В итоге в одно и то же время предстает множество разнокачественных образований – культурных проектов, программ, практик, которые не имеют доминанты, необходимой для того, чтобы вокруг нее сформировалась определенная социокультурная организованность.

Существуя вместе и легитимно, отвергая возможность культурной селекции, они находятся в сцеплениях, переплетениях и пересечениях, в результате которых конструируются складки различных тематизаций, концептуализаций, актов мышления, суждений по поводу различных объектов или даже одного. В динамике и коммуникации человека и мира конструируются истина, идеалы, образцы и нормы познания и деятельности. Складчатое наслоение множественных культурных пластов легитимирует их в коммуникативном единстве сингулярного существования.

Коммуникативная онтология культуры репрезентирует дискретность и гетерохронность различений, разрывов, переходов, которые, однако, никуда не переходят. Они лишь свидетельствуют о постоянстве движения бытия бытийственной «длительности» [4], «межсубъектности» [5], «межбытии» [6], «полифонической общности» [7]. О современной культуре можно говорить, таким образом, как о культуре бездоминантных коммуникаций, культуре кризиса и хаоса, ибо кризис в ней становится нормой, а хаос репрезентирует порядок.

А что же в этой ситуации человек? Можно ли и необходимо ли в условиях такой культуры сохранять классическое назначение университета по возведению его к Единым и Абсолютным высоким идеалам, этическим нормам и ценностям? И если ранее университету в его миссии возведения безоговорочно доверяли, то в современной ситуации в связи с допустимостью гетерогенности и плюрализма культурных норм и идеалов, постоянно меняющих свои конфигурации, встают вопросы. К какой норме или к какому из всех представших идеалов следует осуществлять возведение? Какой антропологический образ выбрать, чтобы иметь координаты в этом процессе? Можно ли именно университету доверить сегодня адекватную современности интерпретацию антропологического образа и человеческого опыта? И, наконец, может ли именно университет обладать знанием личностной идентичности, релевантной столь сложной современности?

Сложность культуры, обусловливающая неоднозначность современного культурно-антропологического портрета, объясняется упомянутым отсутствием культурной доминанты, того самого «архе», которое превратило бы ее в центрированную организованность. Культурная динамика востребовала в качестве жизненной необходимости человека его самостоятельную и быструю реакцию на гетерогенность окружающих локальных смыслов, истин, правил, норм. В неопределенности и неустойчивости человек потерял тождество по отношению к самому себе, потерял идентификацию и оказался вынужденным в качестве способа своего существования иметь постоянное самоизменение. Его подлинность – не традиционная стабильность и единство идеала, нормы, образца, а подлинность, которая говорит о необходимости их (норм, идеалов, образцов) изменения, подлинность «скольжения» и постоянного «самопорождения» Современный процесс персонификации означает поощрение разнообразия, ломку устоявшейся в истории формы социализации, основывающейся «на минимуме строгости и максимуме желания, минимуме принуждения и максимуме понимания» [8].

Современность, таким образом, свидетельствует «новые симптомы» [9]. Они говорят о возникновении нового культурно-антропологичес-кого типа. Его характеристики: «гедонистические ценности, уважение инакомыслия, свобода личности, раскованность, юмор и искренность, свобода мнений» [10]. Все это пришло на смену единообразию правил, всеобщему закону, всеобщей воле, …. всеобщему подчинению и самоотречению. «Исчез мнимый ригоризм свободы», новая личность возведена в ранг высшей ценности, признано… право индивида быть самим собой, «жить свободно, не подвергаясь принуждениям, от начала до конца выбирать свой способ существования» [11].

Когда человек больше не видит смысла в патерналистской опеке и пассивном возведении, университет, конечно, не может не фиксировать в своей «Идее» требования личностной самостоятельности и самоопределения в выборе пути. Надо констатировать, что если у университета останется ранее им выполнявшаяся функция определивания личностного движения в единых нормах и идеалах, он будет сдерживать трансформацию «Идеи» в направлении включения в нее новых, релевантных современности философских и мировоззренческих решений.

Идентичность классического университета находится в кризисе. Университет больше не может искать вечные универсалии и иметь их в виду, задавая мировоззренческие или профессиональные абсолюты. Культурная неустойчивость и неопределенность востребовали от него иной ориентации. Они востребовали ориентацию на формирование способности личности к самоорганизации и самоопределению. Материнская опека или патерналистская забота больше не способствуют комфортному и успешному жизненному пути.

Современная «Идея университета» приобретает иную – неклассическую – форму существования. Каковы конкретные направления изменения «Идеи» классического университета в неклассическое время?

Эти направления «снимают» все характерные черты нынешней ситуации в культуре, познании, науке, снимают и происходящие антропологические трансформации. Так, методологическая констатация новых – коммуникативных, диалоговых – отношений в образовании сказывается новыми формами основного педагогического отношения «учитель – ученик», когда трансформируется парадигма возникновения в образовательном процессе знания. Классическая парадигма усвоения знаний, их багажного и энциклопедического накопления, обусловленная противостоянием субъекта и мира в познании и рассматривающая мир в качестве объективно данного, сегодня трансформируется, уступая место парадигме конструирования мира.

В жизненной практике университета это означает, что новая – неклассическая – «Идея университета» – это не «Идея» усвоения высокой истины и не познание фундаментального знания в его абсолютности и объективности, но «Идея» возможности и необходимости их постоянного порождения и конструирования. «Идея университета» принимает ориентацию на формирование способности «культурпорождения» и «самотрансформации» [12]. Такая «Идея» находится в соответствии с методологической установкой современного познания на коммуникативные отношения человека и мира, в которых исчезает целевая деятельность по усвоению внешнего мира в его истине, но обучающийся приобщается к какой-то конкретной концепции, позиции, стратегии по производству знания.

Так проинтерпретированная новая «Идея университета» не противоречит классической, ибо та и другая имеют одну и ту же направленность. Они антропологически обоснованы. Более того, «порождение» не отменяет «усвоения», которое, однако, не становится целевым устремлением университетского образования, но служит ему в его реализации. Поэтому университет и сегодня слышит зов своей классической «Идеи», сохраняет и оправдывает ее. Но это оправдание касается новой ситуации – ситуации неопределенности, нестабильности, коммуникативной динамики.

Библиографический список
1. Петрова, Г.И. Место университета в мировом образовательном пространстве: возможны ли трансформации его классической «Идеи»?/ Г.И. Петрова // Вестник Алтайской акдемии экономики и права. – 2013. – Вып. 4 (31). – С. 117–120.
2. Гусаковский, М.А. Университет как центр культурпорождающего образования. Изменение форм коммуникации в учебном процессе / М.А. Гусаковский, Л.А. Ященко, С.В. Костюкевич и др. ; под ред. М.А. Гусаковского. – Минск : Изд-во БГУ, 2004. – 279 с. – Сайт Центра проблем развития образования Белорусского государственного университета. – URL : www.charko/narod/ru.
3. Кряклина, Т.Ф. Образование как фактор развития культур народов Сибири. – Барнаул : Изд-во ААЭП, 2012. – 164 с.
4. Рубинштейн, С.Л. Бытие и сознание / С.Л. Рубинштейн. – М. : [Б. и.], 1957. – С. 54.
5. Батищев, Г.С. Творчество с собственно философской точки зрения / Г.С. Батищев // Наука и творчество. – Ярославль : [Б. и.], 1986. – С. 54.
6. Там же. – С. 144.
7. Батищев, Г.С. Введение в диалектику творчества / Г.С. Батищев. – М. : ИНИОН, 1981. – С 443–447.
8. Ортега-и-Гассет, Х. Новые симптомы / Х. Ортега-и-Гассет // Проблема человека в западной философии. – М. : Прогресс, 1988. – С. 57.
9. Там же.
10. Липовецки, Ж. Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме / Ж. Липовецки. – СПб. : Владимир Даль, 2001. – С. 40.
11. Там же.
12. Гусаковский, М.А. Указ. соч.

Петрова Г.И. Культурно-антропологическое содержание «Идеи университета»: традиция и современные условия личностной идентификации //Вестник Алтайской акдемии экономики и права. -2013. -С. 77-79.