Сибирский Фронтир

Экспертно-аналитический портал

Важным является прослеживание исторических традиций в понимании миссии университета, исследование его роли в производстве культуры и в создании среднего класса. Особое внимание стоит уделить проблеме «плохих университетов»
Важным является прослеживание исторических традиций в понимании миссии университета, исследование его роли в производстве культуры и в создании среднего класса. Особое внимание стоит уделить проблеме «плохих университетов»
Важным является прослеживание исторических традиций в понимании миссии университета, исследование его роли в производстве культуры и в создании среднего класса. Особое внимание стоит уделить проблеме «плохих университетов»

Открытый проект Университеты будущего

Дискурс «Миссия университета: вызовы современности»

Аузан Александр Александрович

Д-р экон. наук, декан экономического факультета МГУ, член Экономического совета при Президенте РФ.

Важным является прослеживание исторических традиций в понимании миссии университета, исследование его роли в производстве культуры и в создании среднего класса. Особое внимание стоит уделить проблеме «плохих университетов»
Жак Ле Гофф

Французский историк-медиевист XX-нач. XXI вв., один из представителей «Новой исторической науки», Первый директор французской Высшей школы социальных наук.

Интеллектуалы в средние века
Рональд Барнетт

Заслуженный профессор, Институт образования, Лондонский университет.

Западный университет умер. В это трудно поверить, но такова реальность. Правда, история университета говорит о его необыкновенной способности к обновлению и адаптации к новым условиям. Это позволяет надеяться на то, что и сейчас свершится чудо и возникнет новый университет.
Хосе Ортега-и-Гассет

Испанский философ и социолог XX века, преподаватель Мадридского университета.

Важно определиться - чем современный университет должен быть в первую очередь. Университет, профессия и наука
Кузьминов Ярослав Иванович

Российский экономист, общественный деятель, основатель и ректор НИУ «Высшая школа экономики».

Высшая школа экономики: миссия и механизмы ее реализации
Стать
участником
дискуссии

Важным является прослеживание исторических традиций в понимании миссии университета, исследование его роли в производстве культуры и в создании среднего класса. Особое внимание стоит уделить проблеме «плохих университетов»

Основные тезисы
1. Существует три основные точки зрения на миссию университета.
2. Лекция Х.Ортега-и-Гассета «Миссия университета» является поворотным пунктом в понимании того, зачем существуют университеты.
3. В настоящее время существует дилемма: университеты производят определенную культуру — и они должны производить из среднего человека высокого специалиста.
4. Положительные социальные эффекты высшего образования несомненны. И несомненны высокие социальные риски.

1. Существует три основные точки зрения на миссию университета.
Зачем нужны университеты? На мой взгляд, первый раз этот вопрос осознанно обсуждали не тогда, когда создавали университеты — в Европе это примерно с 1088 г., если считать Болонский университет первым, — а существенно позже, когда на рубеже XVIII и XIX в. почти вдвое сократилось количество университетов в Европе. Обратите внимание: тогда кризис был связан с тем, что шел отказ от университетов. Сейчас кризис вызван тем, что у нас очень много университетов, изобилие вроде бы высшего образования. И то и другое вызывает желание разобраться, зачем нужны университеты. Тогда, на рубеже XVIII и XIX в., возникли три основные точки зрения по данному вопросу, и у истоков каждой из них стоял человек очень неординарный. Одну высказал отец политической экономии Адам Смит, вторую — Наполеон Бонапарт, а третью — Вильгельм фон Гумбольдт, который создал неоклассическую модель университета.
Суждение Адама Смита, отца всех экономических наук, от позиции которого мне потом придется отказаться, состояло в том, что не надо платить деньги профессорам университетов. Им должны платить студенты, потому что тогда становится понятно, как спрос будет формировать предложение. Наполеон Бонапарт пошел по совершенно другому пути. Университеты, считал он, нужны для того, чтобы производить специалистов в конкретных областях. На это государство готово тратить деньги, но государство должно контролировать эти университеты. А наука — это совершенно другой вопрос, она должна быть отделена от университетов, потому что выбрать, что там оплачивать в науке, — это слишком тонко, слишком непонятно. Наконец, Вильгельм фон Гумбольдт попытался предложить альтернативу — и создал в итоге неоклассическую модель университета, в котором главным является образование, соединенное с наукой. Университет трактуется как содружество студентов и преподавателей и при этом обладает автономностью, т. е. определенной свободой и преподавания, и образования.

2. Лекция Х.Ортега-и-Гассета «Миссия университета» является поворотным пунктом в понимании того, зачем существуют университеты.
Гумбольдт формулировал свое понимание университета — оно живет сейчас в виде так называемых классических университетов континентального типа, континентальной традиции, — исходя из того, что в нем производится не только знание, а что-то еще. Для того чтобы понять, что именно, важны были работы Ньюмена, Ясперса и, думаю, нужен был Ортега-и-Гассет. В своей лекции «Миссия университетов» он сформулировал несколько парадоксов, которые совершенно по-другому воспринимаются сейчас — с учетом того, что стало понятно в науке, прежде всего в экономической, за 80 лет, истекшие с тех пор, как Ортега-и-Гассет их сформулировал.
Итак, парадоксы Ортега-и-Гассета. Во-первых, он сказал, что университеты нужны не потому, что студенты разумны, а потому, что они недостаточно разумны: иначе бы они обучились сами. Во-вторых, он сказал, что университет среднему человеку пытается дать высшее образование и сделать из него классного специалиста. При этом университет неотделим от науки, но у среднего человека нет никаких причин становиться ученым. Наука в университете нужна, но для чего-то другого, потому что очень малая доля заканчивающих университеты становятся учеными. Наука, сказал Ортега-и-Гассет, вряд ли когда-нибудь будет сильной стороной испанской нации, но, тем не менее, наука в испанских университетах нужна так же, как в германских или британских. На этих парадоксах, мне кажется, зиждется интересное понимание миссии университетов, с которым хотелось бы немножко разобраться в более современной терминологии.
Что, по существу, положил в основу своего понимания миссии Ортега-и-Гассет? Идею ограниченной рациональности, которая стала теорией, признанной и отмеченной Нобелевской премией, через 40 лет после лекции испанца, потому что Герберт Саймон только в 1950 е годы выпустил статьи про административное поведение, а Нобелевскую премию за теорию ограниченной рациональности получил уже в 1978 м. Важная идея, которая вытекает из принципа ограниченной рациональности, по-своему понятая Ортега-и-Гассетом, — это коренное значение студентов, причем значение не потому, что они высокоталантливы, а потому, что они недостаточно талантливы для того, чтобы учиться самим, их надо отбирать, их надо вести.
Теперь о втором парадоксе, который связан с наукой. Здесь работает тот же принцип ограниченной рациональности, потому что, по Ортега-и-Гассету, для чего нужна наука в университетах? Ни в коем случае не для того, чтобы студенты становились учеными. Наука дает материал, который может давать не только наука, который до науки давали мифология, религиозная догматика и т. д., — материал, из которого строится картина мира. Главная цель университета, говорит Ортега-и-Гассет, — это поставить человека вровень со своим временем, для того чтобы он это время понимал и ориентировался в нем.
Понимание миссии, выработанное Ортега-и-Гассетом на основе того, что фон Гумбольдт думал и сделал в классических университетах, стало символом веры. Это Великая хартия университетов, статья первая: «Университет, будучи в сердце различно организованных обществ в силу разнообразных географических условий и различий исторического развития, является автономным учреждением, которое критическим образом создает и распространяет культуру через научные исследования и образование. Чтобы адекватно реагировать на нужды современного мира, он должен иметь моральную и интеллектуальную независимость по отношению к любой политической и экономической власти, реализуя свою деятельность в области исследований и образования». Как видите, здесь научные исследования и даже образование являются средством, каналом, а университет — это учреждение, которое критическим образом создает и распространяет культуру.
Итак, университеты производят не только частное благо в виде капитализируемого знания, которое можно продать, как думал Смит. И не только социально значимое благо в виде функций, которые нужны не только конкретному человеку для его зарплаты и работы, но и каким-то другим людям, как это было заложено во французской системе начала XIX в. — в наполеоновской системе. Они производят еще и общественное благо, смысл которого — создание и распространение культуры. Университеты производят некоторые неформальные институты, системы ценностей и поведенческих установок, которые затем через тот или иной промежуток времени превращаются в формализованные институты — в системы экономики, политики, торговли и т. д.

3. В настоящее время существует дилемма: университеты производят определенную культуру — и они должны производить из среднего человека высокого специалиста.
Как известно, у нас теперь почти все школьники — иногда все школьники, а иногда больше, чем все школьники, — поступают в вуз. Есть страны, где эта цифра еще выше, чем в России, и в целом то, что мы наблюдаем в начале XXI в., — это почти всеобщий доступ к высшему образованию в развитых странах. Последствия очень интересные. Уровень студента, конечно, падает. На чем же держатся лучшие по рейтингам университеты? Ведущие университеты мира удерживаются не на своих студентах, а на китайских, индийских и прочих — на студентах из тех наций, где по-прежнему в вузы поступают не 80, а 10% возрастной когорты. Студент задает уровень университета. Поэтому теперь университеты борются за студента. Не за мирового профессора, а за мирового студента, потому что он должен эту планку держать. Свои уже не выдерживают, они приходят в университет как в очередной класс школы.
Образование начинает проседать. Почему выделился бакалавриат? Надо же общее образование завершить — до того и для того, чтобы сделать из среднего человека специалиста. Школа теперь готовит человека не к жизни, а к поступлению в вуз. Магистратура выполняет ту работу, которую раньше выполняли все университеты, — делает человека специалистом. А аспирантура? Магистратура не успевает научить человека писать научные работы, посему это должна теперь делать аспирантура. У нас происходит, с одной стороны, снижение уровня, а с другой — рост иерархий. И все это будет продолжаться, т. е. по мере демократизации образования, расширения доступа к нему вся система сползает вниз, а количество уровней системы все время растет.
Что реально производят эти плохие университеты? Они производят средний класс в России. Это очень позитивный продукт плохой системы массового высшего образования.

4. Положительные социальные эффекты высшего образования несомненны. И несомненны высокие социальные риски.
Положительные социальные эффекты высшего образования несомненны. И несомненны высокие социальные риски, потому что наличие у человека диплома не свидетельствует о том, что он в состоянии сделать операцию. И не только в медицине. Не очевидно, что этот человек с дипломом вуза — экономист, который может дать квалифицированные советы и заключения, или юрист, который способен вас защитить в суде или что-то сделать с законопроектом. Как решить эту проблему? Во всяком случае ее нельзя решить, сказав «давайте уберем плохие вузы». Но, помня теорему Коуза, можно быть уверенным: всегда существует решение, и даже не одно, просто надо их взвесить. Например, можно пойти по пути жесткого разделения бакалавриатов и магистратур: нельзя иметь магистратуру университетам, которые не вытягивают на определенный стандарт.
Согласно гипотезе Инглхарта, ценности у людей кристаллизуются в ранней взрослости — от 18 до 25 лет. Это возраст пребывания в университетах. Именно это, скорее всего, и есть сфера позиционирования успешных российских университетов. Их миссией является не только высокая специальность, но и культура — они из нее делают капитальный результат, это делается из существующей культурной рамки, действующей в системе образования. С другой стороны, должны несколько сдвигаться те характеристики, которые блокируют желаемые изменения в стране.
Если говорить конкретно — скажем, о том, куда следует двигать один из самых больших факультетов МГУ им. Ломоносова, экономический факультет, который устойчиво производил, производит и будет производить элиту для России и ряда соседних стран, — то из предложенной концепции можно сделать три вывода. Во-первых, ограниченная рациональность заставляет ориентироваться прежде всего на студентов, и МГУ силен именно тем, что этот шпиль — мощный магнит, который продолжает притягивать самых перспективных абитуриентов.
Второй вывод касается того, что следует делать, если нынешняя культурная рамка позволяет производить конкурентоспособных на мировом уровне математиков и физиков, но не экономистов, юристов и журналистов. МГУ по рейтингу Блумберга в 2012 г. занял первое место в мире по математической подготовке экономистов. Понятно почему — математические школы в МГУ. Поэтому экономический факультет сейчас будет делать совместные магистерские программы с ВМК, биоэкономику с биофаком и проч. Нужно просто сцеплять эти вещи, чтобы наши талантливые экономисты пошли вместе с зонами прорыва, где накоплен культурный капитал.
И третье: раз уж мы производим разного рода элиты — управленческие, исследовательские, академические, — может быть, мы сможем как-то повлиять на некоторые ограничения и характеристики этих элит? Возможно, нам удастся решить одну из самых тяжелых проблем — сочетание высокого избегания неопределенности с высокой дистанцией власти? Это означает, что люди боятся будущего, они не готовы мыслить сценарно. Для элит это означает, что они вести никуда не могут, потому что страшно: вдруг там что-то произойдет? Это, конечно, не быстро, но, я думаю, лет через двадцать при нормальной работе университета характеристики российских элит могут измениться.

Источник: Аузан А.А. Миссия университета: взгляд экономиста // Вопросы образования. 2013. № 3. С. 266-286.

Теги