thumb
Фото: expert.ru

Почти все круглые столы по проблемам российской науки, проходившие в последние несколько месяцев в России, так или иначе касались проблемы эффективности. Претензии ученых на постоянное увеличение объемов финансирования понятны. Однако государство, вкладывая деньги, хотело бы видеть научные открытия и технологически разработки, которые были бы востребованы российским бизнесом и позволили экономике страны занять место среди лидирующих высокотехнологичных экономик мира. В странах — технологических лидерах уже давно не ведутся дискуссии о том, должна ли наука быть «вещью в себе», вся их научная жизнь — это сложная коллаборация с участием десятков вузов и компаний, где очень сложно разделить собственно научные и бизнес-задачи. В России, увы, сотрудничество бизнеса и науки пока не так часто выходит за рамки программ подготовки кадров.

Язык для перевода

Если в 1990-е отечественная наука фактически находилась в состоянии «клинической смерти», то сегодня дела обстоят вовсе не так уж плохо. По словам заместителя министра образования и науки РФ Людмилы Огородовой, на поддержку научных исследований и разработок государство ежегодно выделяет более 800 млрд рублей. Если оценивать эти средства по ППС, то Россия занимает пятое место в мире по объему госвложений в науку. «В последнее время растет занятость в науке, — говорит Людмила Огородова. — По данным Росстата, количество исследователей увеличилось более чем на четыре с половиной тысячи человек. Доля ученых в возрасте до 39 лет за последние пять лет возросла с 34 до 41 процента».

Финансовое положение науки в России улучшалось на протяжении последних примерно пятнадцати лет. Но очевидного прорыва в технологических производствах, за исключением ВПК, пока не происходит. Более того, новые международные реалии показали, что Россия в сфере технологий до сих пор критически зависит от внешних поставщиков.

Участники международной конференции «Форсайт и научно-техническая и инновационная политика» (она прошла в Москве в ноябре прошлого года), среди которых были представители как научного сообщества, так и крупных компаний, констатировали: главная проблема в том, что наука и бизнес фактически существуют изолированно друг от друга. «Когда вы сталкиваетесь с конкретными учеными и с конкретными научными вопросами, возникает проблема перевода с языка, которым пользуются бизнес и общество, на научный и обратно. Это очень серьезный барьер, и нужен слой людей, который мог бы переводить приоритеты, которые есть у общества, для постановки научных задач. К сожалению, сейчас в России такой перевод отсутствует», — говорит Антон Максимов, заместитель директора Института нефтехимического синтеза РАН.

С ним согласен Денис Баринов из PricewaterhouseCoopers: «Вузы и корпорации часто живут в совершенно разных мирах, они друг друга не слышат. Область, где они находят наибольшее количество точек пересечения, — это, пожалуй, организация производственных практик студентов, — говорит эксперт. — В основном это либо организация производственной практики на предприятии с возможностью последующего трудоустройства, либо создание в вузе базовых кафедр с целью подготовки специалистов для решения конкретных задач бизнеса. Например, такие кафедры есть у Сбербанка, “Яндекса”, но, к сожалению, пока это единичные случаи». Среди причин столь медленного прогресса в данном направлении эксперты называют, в частности, квазирыночный характер российской экономики, когда для многих игроков рынка, прежде всего для крупных компаний, успешное развитие бизнеса зависит прежде всего от лоббистских усилий и отношений с властью, а не от внедрения новых технологий.

В то же время понятно, что в странах — технологических лидерах сближение, даже слияние науки и бизнеса — это естественный процесс, отражающий потребности развития их экономических систем. Пример таких компаний, как Apple, показывает, что монопольное обладание уникальной технологией на протяжении определенного периода времени дает возможность создавать новые глобальные рынки и десятилетиями доминировать на них. Многие крупные корпорации заняты сегодня «глубоким поиском», то есть не только усовершенствованием имеющихся технологий, но и разработкой прорывных открытий в самых разных областях, фактически стирая таким образом грань между научной организацией и бизнесом. «Основной мировой тренд заключается в том, что бизнес активно привлекает университеты для реализации своих проектов или финансирует совместные разработки. Например, Uber предоставляет финансирование кафедре робототехники в Carnegie Mellon University в объеме 5,5 миллионов долларов для проведения исследований. При это большой потенциал есть у глобальных партнерств в рамках реализации мегапроектов, объединяющих не только компании и вузы, но и научные организации, государственные учреждения, фонды и другие организации. Пример — проект по изучению человеческого мозга BRAIN, который был инициирован администрацией США. В рамках данного проекта реализуется многостороннее сотрудничество в самых различных форматах и по самым различным направлениям в области нейробиологии таких компаний, как Google, GE, GlaxoSmithKline, Inscopix с ведущими американскими университетами под эгидой национального научного фонда (NSF), агентства передовых оборонных исследовательских проектов (DARPA), управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) и др. Такие проекты не только позволяют достичь синергетического эффекта от совместной деятельности, но и служат основой существенного роста партнеров, входящих в такой консорциум», — рассказывает Денис Баринов. Однако в России, имеющей отличную от западных стран модель развития, по всей видимости, должна быть и другая модель научно-технологического развития. Для того чтобы страна смогла совершить скачок в этой области, она не может ждать прихода некоего частного бизнеса, ей нужны значительные усилия государства и соответствующая госполитика.

Стратегия малых шагов

«В России сложилась уникальная модель науки, сочетающая в себе интеллектуальное превосходство и невероятную технологическую слабость», — резюмировал в своей лекции Лорен Грэхем, приезжавший недавно в Россию профессор Массачусетского технологического института. По его мнению, чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки, фактически нужно изменить российский менталитет: «Для реализации коммерческого потенциала нужен целый ряд “поддерживающих” факторов. Общество должно ценить такие качества, как способность создавать практичные изобретения, экономическая система должна обеспечивать инвестиционные возможности, а законодательная система — защищать интеллектуальную собственность и вознаграждать изобретателя. В свою очередь политическая система не должна бояться инноваций и успешных влиятельных предпринимателей».

Ученые-инноваторы, работающие сегодня в России в сфере прикладных разработок, предлагают начинать с более локальных изменений. В ситуации, когда связки между наукой и бизнесом фактически не существует, нужен посредник, «технологический брокер», зарабатывающий на внедрении в экономику той или иной инновации. «Надо поддерживать инициативы технологического брокеринга, привлекать профессионалов из индустрии к работе в исследовательских институтах, увеличивать количество предпринимательских спецкурсов на естественнонаучных факультетах. Это позволит науке научиться говорить на языке индустрии», — говорит глава Квантового центра Руслан Юнусов.

Профессор Артем Оганов, заведующий лабораторией дизайна материалов в Сколтехе, сетует на то, что после распада СССР в России была полностью разрушена цепочка образование—наука—производство. Он рассказывает, что его лаборатория, которая занимается разработкой материалов с уникальными свойствами, сама ищет себе промышленных партнеров. Причем нужно найти не только тех, кто произведет материалы, но и производство, где будет налажен выпуск конечного изделия. По его мнению, в корне исправить такую ситуацию может только продуманная госполитика. Тем не менее г-н Оганов согласен с тем, что значительная часть проблем кроется именно в «культурологическом слое». «Мы должны вернуть престиж профессии ученого, а теперь еще и инновационного предпринимателя. Постепенно наполняя экосистему инноваций, мы будем видеть, что переток знаний от науки к технологии будет увеличиваться», — говорит он.

И еще один немаловажный пункт — индустриальный форсайт, обсуждение технологических горизонтов с представителями крупного бизнеса для формирования некоего общего «фронта работ». «Нужен какой-то, к примеру, совет индустриальных партнеров науки, — выразил свою точку зрения в интервью порталу “Стратегия научно-технологического развития России” заместитель главы РВК Евгений Кузнецов. — Очень желательно, чтобы эти партнеры инвестировали средства, потому что, когда ты советуешь без денег, это совсем другой статус. Значит, фандрайзинг как инструмент повышения ответственности. Бизнес вовлекается в диалог, появляется какая-то ответственность за прогнозирование, и появляется образ индустрии».

Источник: Еxpert.ru