thumb
Фото: foresight.sfu-kras.ru

Подводя итоги первого 10-летия СФУ, нельзя не задаться вопросом: а что ждёт высшее образование завтра? И очень удачно, что совсем недавно в Москве состоялась конференция «Современный университет между глобальными вызовами и локальными задачами», где обсуждались вопросы будущего университетов. Доклад на эту тему сделал как раз представитель нашего университета, директор Центра стратегических исследований и разработок В.С. ЕФИМОВ.

— Валерий Сергеевич, сначала в целом — какие проблемы поднимались на конференции?

— Конференция традиционная, её организуют Высшая школа экономики и Российская ассоциация исследователей высшего образования. Выглядело всё солидно, на пленарном заседании с полновесными часовыми докладами выступали около десятка зарубежных экспертов, которые рассказывали своё видение ситуации университетов в мире. При этом основной линией обсуждения стали оценки деятельности университетов и различные университетские рейтинги. Тема будущего университетов не была центральной. — В своём докладе вы предложили некоторое видение будущего университетов, причём не российских или зарубежных, а университетов «вообще» как определённых когнитивных институтов. По каким линиям они будут трансформироваться и какие процессы будут влиять на эту трансформацию?

— Действительно, мы разрабатываем эту тему уже несколько лет, есть ряд публикаций, в том числе их можно посмотреть на нашем портале «Сибирский фронтир». В этом году наши работы были поддержаны Российским научным гуманитарным фондом[1]. Мы говорим об университете ЗАВТРА и университете ПОСЛЕЗАВТРА, имея в виду появление университетов нового поколения: завтра — это 10-15 лет, послезавтра — 20-30. И вот в этой перспективе я бы говорил минимум о четырёх векторах развития, по поводу которых уже есть определённый экспертный консенсус.

Первое: массовизация высшего образования

— Массовизация — мировой тренд, обсуждаемый во всем мире. Если 50 лет назад лишь 10-15% выпускников школ получали высшее образование, то сейчас 75%, а в развитых странах — 90-100%. Спрашивается — что делать? Если раньше университетское образование было элитным, для узкого круга, то сейчас оно становиться массовым. Останется ли университет элитной структурой или он должен изменить себя? Эксперты считают, что университет будет работать как институт массового образования, но должен обеспечивать качество, близкое к элитному образованию.

— Это возможно?

— Есть исторический прецедент: еще 100-200 лет большая часть населения развитых стран и России были неграмотны, но создание педагогических технологий и института массовой школы сделали грамотность всеобщей.

Массовое качественное высшее образование возможно. Но при этом нужно готовить не специалиста, не профессионала, а работать с развитием человека. Это значит в университетах должен быть развернут мощный слой антропологических практик, направленных на развитие человека. Понимание их необходимости только появляется в головах руководителей университетов.

Сейчас во многие вузы приходят слабые абитуриенты – и либо мы с этим плохим «материалом» работаем все годы обучения, причем с очень низкой эффективностью; либо должны плохой материал сделать хорошим.

Есть пример – Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики (НИУ ИТМО). Группа преподавателей социально-гуманитарные дисциплин разработали специальный практико-ориентированный курс, обеспечивающий учебную, жизненную и профессиональную навигацию студентов. Студенты впервые стали задавать себе вопросы: кем я буду через 5 лет? как будет устроена моя жизнь? где я хочу и могу работать? что я для этого должен сделать? Разумеется, давался и тот социальный, культурный, философский, исторический материал, который помогает отвечать на эти вопросы.

Итак, девять преподавателей пропускают через эту образовательную программу полторы тысячи студентов получают другое качество студентов – мотивированных на обучение и профессиональный рост. Это и есть работа в антропологическом формате. И в ведущих зарубежных вузах аналогичные антропологические практикумы существуют десятки лет.

Поэтому первый тезис: будущее университетов будет сильно связано с тем, в какой степени они смогут гуманитарные, антропологические технологии развернуть в сторону студентов. Потому что хороший студент — это мотивированный человек, понимающий, куда он хочет двигаться.

— Но ведь это всё не новые слова, по крайней мере в СФУ понятие «самоопределение» имеет долгую историю.

— Да, я вообще считаю, что мы можем смотреть на нашу легенду — психолого-педагогический факультет КрасГУ — как на прототип университета 4.0. На факультете еще в 90-х годах были разработаны пакеты технологий, обеспечивающих самоопределение студентов, развернута широкая система внешних экспериментальных площадок для психологов и педагогов.

Второе: цифровизация всего

— Мы вступили в эпоху перехода к глобальному пространству знаний, девиз которой — «Любое знание, в любом месте, в любое время». Причём изменения в этой сфере происходят очень быстро. Университеты, которые не успеют оседлать «цифро-коммуникативную волну», будут вытесняться на периферию процессов развития. Новое поколение студентов будет быстро ориентироваться, где и какое образование можно и нужно получать. Обучение по программам университетов-лидеров — это один спектр возможностей, сильно отличающийся от обучения в университетах периферии.

Второй момент цифровой революции связан с тем, что сильно меняется система коммуникаций. Появление коммуникативных платформ меняет саму деятельность. Допустим, появился uber — и пассажирские компании начинают вытесняться с рынка. Появились онлайн программы — и можно смотреть лекции, участвовать в семинарах лучших профессоров, а можно сидеть в аудитории и дышать пылью прошлых времён. В этом смысле коммуникативные платформы — это другая возможность для образования, позволяющая выстраивать индивидуальную образовательную траекторию, потому что один университет не может обеспечить необходимое разнообразие коммуникаций, образовательных программ, ситуаций, практик и др.

Третий момент: цифровая революция и интеллектуальные роботы. Когда MIT говорит: мы готовы развернуть онлайн университет, где будет заниматься миллиард студентов – это означает, что их деканаты, их контроль за знаниями – это система интеллектуальных роботов. Не люди вас слушают и проверяют, а программа. Но умная программа.

Таким образом, если гуманитарная составляющая приводит к активизации действий студента как субъекта со своими интересами и целями, то цифровое пространство знаний позволяет ему самому двигаться. И студент будет становиться текучей мобильной материей, перемещающейся в те зоны, где образование и развитие (они уже перестанут различаться) будут для него наиболее адекватны. Главной задачей университетов будет снижение транзакционных издержки. — То есть?

— Представить условия, в которых студент не будет делать то, что не имеет смысла – ни для него, ни для университета. Выполнение каких-то ритуалов, прохождение курсов, содержание которых давно умерло, получение знаний, которые либо ни на что не работают, либо работают на прошлое и в этом смысле становятся токсичными знаниями.

— То есть содержание образования должно концентрироваться до такого оптимального объёма, когда убрано всё лишнее.

— Да. И убраны все издержки, связанные с администрированием, бюрократией и т.д. Если я не могу сразу зарегистрировать для online-обучения, если у меня нет анонса курса, если навигация выстроена плохо, и я ещё должен с кем-то персонально разговаривать — зачем мне это нужно? Понятно, это работает против данного университета.

— Мы переходим в виртуальный мир. Так ли это замечательно? Начали с гуманитарного, антропологического, а закончили разрывом связей между людьми…

— Закончили тем, что цифровая революция приводит к созданию полноценного виртуального мира. И этот мир будет не просто эфемерным отражением реального физического мира, а будет самостоятельным и во многом самодостаточным. В этой виртуальной действительности можно будет создавать специальные ситуации и совершать «пробные действия» и на этих действиях формировать свой личностный, профессиональный, социальный капитал.

Третье: интеллектуализация

— Эта линия может показаться странной, вроде бы университета и сейчас — концентрация интеллекта, но это только по сравнению с внешней действительностью. Речь идёт о новом уровне работы с интеллектом — когда интеллект становится ключевой производительной силой. Продуктом, который должен выдавать университет, будет коллективный интеллект, такие эффективно думающие машинки из людей.

Элементы этого будущего уже есть в настоящем. Мы говорили про Санкт-Петербургский университет, разворачивающий у себя контур антропологических практик. В Гарварде, Стэнфорде, MIT есть прецеденты работы «коллективных интеллектов», у нас в России это обсуждается в более слабой форме на языке формирования «проектных команд». Но создание multisapiens ещё не рассматривается как масштабная задача для многих университетов. В будущем создаваемые из людей «интеллектуальные машинки» позволят решать новые задачи более высокой сложности в самых разных сферах деятельности и жизни человека.

Следующий этап развития в этом направлении – гибридный человеко-машинный интеллект и искусственный интеллект. И всё это должно работать в режиме онлайн. То есть не просто как команды, собранные вместе, а как распределённые интеллектуальные системы.

Четвёртое: изменение институциональной формы

— В своё время университеты были созданы для решения определённых общественных задач: задач производства новых знаний, новых форм мышления, норм коммуникации, воспроизводства интеллектуалов, воспроизводства определённой системы ценностей и картины мира. В ситуации будущего, которую мы обрисовали, университет должен сильно измениться как институт. Сейчас консервативность университетов обсуждается в контексте деградации и даже «смерти университетов». Вся его административная, бюрократическая, материальная оболочка оказывается очень консервативной, дорогостоящей и немобильной.

Когда знания передаются через Интернет, университет перестаёт держать базовую функцию трансляции знания. Доступ к знаниям становятся открытым. Мы переходим от институционально-организованного существования знания к средовому.

Университет как институт уже был «башней из слоновой кости», «храмом знаний», «фабрикой кадров» (во многом остаётся), «мастерской для элит». А теперь он должен стать чем-то другим.

— А чтобы появился росток этого нового, чтобы быть в теме, когда это будущее станет настоящим – что нынешние руководители вузов должны сделать?

— Что такое университет фронтира? Это университет передовой линии, который фактически работает на разворачивание новой фазы общественного развития, включая новый технологический уклад. Как Стэнфорд с его «кремниевой долиной».

Что значит для университета изменение институциональной формы? В предельном случае он должен стать открытой платформой для разворачивания и жизни «коллективных интеллектов» – команд, заточенных на решение значимых социальных, культурных, технологических проблем. Университет должен обеспечить возможность институциализации коллективного интеллекта в его самых разных формах.

Валентина ЕФАНОВА

 

[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ и КГАУ «Красноярский краевой фонд поддержки научной и научно-технической деятельности» в рамках научно-исследовательского проекта «Университеты в ситуации постиндустриального перехода: новые функции и модели развития» (проект №16-16-24011)