Сибирский Фронтир

Экспертно-аналитический портал

Сибирский плацдарм - 2016
Сибирский плацдарм - 2016
Сибирский плацдарм - 2016

СПЕЦПРОЕКТ: Сибирский плацдарм - 2016

  • События

  • Сценарии развития Сибири до 2030 года озвучили на конференции «Сибирский плацдарм»

    17 февраля 2016 года в Конгресс-холле Сибирского федерального университета в рамках КЭФ стартовала Международная научная конференция «Сибирский плацдарм: Проблемы и задачи экономического развития Сибири и Красноярского края».

    Участие в мероприятии приняли специалисты и эксперты в сфере инновационного бизнеса, представители академического сообщества, а также органов власти.

    Документ, содержащий приоритетные стратегические направления социально-экономического развития Красноярского края на период до 2030 года, разработан совместно с компанией Strategy Partners Group на базе диагностики конкурентоспособности региона с использованием статистических и других доступных экспертных данных, анализа основных трендов развития Азиатско-Тихоокеанского региона и представляет собой комплексный взгляд на конкурентоспособность региона, как интегральную характеристику потенциала успешного развития.

    Открывая конференцию, губернатор Красноярского края Виктор Толоконский отметил, что краевая власть настроена вовлечь в обсуждение перспектив развития региона как можно больше учёных, представителей экспертного и бизнес-сообществ.

    Тематика конференции соответствует серьёзной государственной задаче. Совершенно очевидно, что в ближайшие 15–20 лет регионы Сибири и Дальнего востока будут развиваться опережающими темпами, будут давать основной прирост валового национального продукта, будут связаны с освоением новых месторождений, новых территорий, — подчеркнул глава региона.


    Президент СФУ, спикер Законодательного Собрания края, председатель программного комитета конференции Александр Усс выступает модератором пленарных заседаний. Предваряя работу конференции, он рассказал о цели проведения мероприятия и о том, как формировалась её повестка: Хочу подчеркнуть, что Красноярский экономический форум является брендом нашего региона. Он начинался как региональный, и речь на нём шла о направлениях инвестирования в очень богатую и красивую территорию. Но по мере роста популярности форум становился более федеральным, и эта тематика несколько отодвигала на задний план вопросы, касающиеся повседневной жизни нас, красноярцев. В этой связи по договорённости с руководителями оргкомитета КЭФ и при поддержке губернатора было принято решение красноярскую, сибирскую тематику выделить в отдельную площадку и сделать введением в Красноярский экономический форум, чтобы в этой рабочей обстановке обсудить темы, которые актуальны для нас в первую очередь.


    В работе конференции принял участие глава Красноярска Эдхам Акбулатов: Существует такое понятие, как „ресурсное проклятье России“, „ресурсное проклятье Сибири“. Но я считаю, что это не проклятье, а наше величайшее преимущество, которым мы должны воспользоваться. Экономика Красноярского края была, есть и будет оставаться ресурсной, экономика Красноярска — индустриальной. Но это должна быть экономика новой, современной и высокотехнологичной индустрии

    Символично, что эта конференция проходит именно здесь, в недавно открывшемся Конгресс-холле СФУ. Это по сути дела мозговой центр, здесь есть все условия для создания интеллектуальной площадки и обсуждения перспектив развития экономики Красноярского края и Красноярска, которые между собой тесно переплетены и взаимосвязаны


    С ключевым докладом «О стратегических перспективах развития Красноярского края. Релиз СФУ» выступил первый проректор университета Павел Вчерашний. По словам представителя СФУ, университет не может остаться в стороне.

    Являясь одним из крупнейших центров компетенций в области экономических знаний и госуправления, крупнейшим субъектом научно-исследовательской и научно-технической деятельности в Сибири и Красноярском крае, СФУ традиционно остается экспертом в области прогнозирования социально-экономических процессов и теоретико-прикладных социологических исследований, — рассказал Павел Михайлович. — Подготовка этого доклада не подменяет деятельность уполномоченных органов краевой власти, ответственных за разработку документов стратегического планирования. Эта работа — продолжение экспертной деятельности университета, наш вклад в общественное обсуждение особо значимых вопросов для развития края.


    По мнению учёных, развитие города на период до 2030 года должно быть сориентировано на глобальные стандарты развития мировых агломераций. Через 15 лет Красноярский край должен стать территорией, отказавшейся от использования сжигания угля. Главной стратегической задачей становится диверсификация источников теплоэнергии для обеспечения жизнедеятельности агломерации. Кроме того, необходимо усилить внимание к деятельности на территории края компаний, ведущих геолого-разведовательные работы. Так, по предварительным данным, уточнение запасов руд редкоземельных металлов, цеалитов и германиеносных лигнитов в районе Нижнего Приангарья и Енисейского кряжа должно радикально изменить имеющиеся данные о состоянии минерально-сырьевой базы.

    В числе других предложений — предоставление налоговых льгот только вновь создаваемым производствам с обязательным условием регистрации и формирования центров прибыли в крае; определение оптимального перечня направлений экономической деятельности, где возможно произвести импортозамещение и многое другое.

    Отметим, сценарии развития Сибири ориентированы на комплексный подход и содержат аналитические данные и экспертные рекомендации по самому широкому кругу вопросов.

    Организаторы конференции: Сибирский федеральный университет и Институт экономики и организации промышленного производства СО РАН при поддержке Правительства Красноярского края, Законодательного Собрания Красноярского края, Фонда стратегических исследований «Сибирский клуб», Координационного Совета Межрегиональной ассоциации «Сибирское соглашение».

    Источник: новости СФУ

  • Ученые и эксперты примерили "Стратегию-2030" на регионы Сибири. Интервью с Е.А. Вагановым

    Накануне открытия Красноярского экономического форума (КЭФ) ученые, эксперты, авторы инновационных проектов собрались на Международную научную конференцию «Сибирский плацдарм: Проблемы и задачи экономического развития Сибири и Красноярского края». Драйвером дискуссии выступил Сибирский федеральный университет (СФУ).

    Какой долгосрочный сценарий развития экономики сибирских регионов предложили преподаватели? Благодаря чему вуз попал в «топ-15» ведущих вузов страны? Что заложил в основу своей дорожной карты? Об этом в беседе с корреспондентом «Российской газеты» рассказал ректор СФУ, академик РАН Евгений Ваганов.

    Евгений Александрович, участникам КЭФа интересны не просто механизмы преодоления кризиса, но и стратегический план на будущее, что ждет Сибирь через два с лишним десятилетия. СФУ уже на старте берет на себя роль модератора мозгового штурма. Непростая задача…

    Евгений Ваганов: Я бы конкретизировал: особая миссия. Современные университеты ведь становятся, по сути, фабриками мысли, идеологами регионального развития. И если непосредственно на деловом форуме государству, корпорациям, различным институтам предстоит договариваться о совместных действиях, выходить уже на предметные соглашения, то нашей целью было, запустив механизм поиска, что называется, «на берегу» просчитать все риски и возможности. А здесь без форсайта, реконструкции, многопланового статистического среза и, конечно, открытой профессиональной дискуссии не обойтись. Научный подход тем и хорош, что это всегда битва мнений, обоснованных практическими аргументами.

    Формат интеллектуального клуба призван генерировать идеи развития огромного макрорегиона, с благополучием которого напрямую связана мощь России. Вот почему нашу совместную с Институтом экономики и организации промышленного производства СО РАН инициативу поддержали правительство и Законодательное собрание Красноярского края, Фонд «Сибирский клуб», Координационный Совет Межрегиональной ассоциации «Сибирское соглашение».

    Открывая Красноярский экономический форум, «Сибирский плацдарм» задал деловому разговору динамику. Аспекты обсуждали актуальнейшие: экономическая и ресурсная политика, человеческий капитал, взаимоотношения с нашим ближайшим соседом Китаем. При такой многофокусной повестке максимальную пользу приносит дискуссия, в которой четко выстроены приоритеты. Участники стремились не просто сосредоточиться на проблеме, но и нащупать конкретное инструментальное решение. Для технологического освоения Сибири, к примеру, необходимо развивать инженерное образование. Значит ЕГЭ по физике и химии должен стать обязательным.

    На конференции были предложены готовые пакеты самых разных сценариев, которые политики и экономисты смогут использовать при выработке стратегических решений.

    В октябре 2015-го авторитетный Международный совет включил СФУ в «Проект по повышению международной конкурентоспособности российских университетов». Трудно было попасть в Топ?

    Евгений Ваганов: Нашу программу наряду с МИФИ еще в первом отборочном туре признали одной из лучших. К тому времени мы накопили уже хороший опыт по оценке рейтингов, по значимости тех или иных показателей. И, главное, понимали, как использовать эти знания для крупных преобразований в самом университете. Рейтинги ведь — не самоцель, а ориентир, помогающий оценить свои слабые места, потенциальные возможности, а значит, развиваться в правильном направлении.

    Так что ко второму туру СФУ пришел с багажом солидным, апробированным.

    Несколько лет реализуем свои магистральные проекты. По созданию элитной магистратуры, к примеру, включающей не только знание английского языка, но и обязательные стажировки, совместные проектные решения с нашими иностранными коллегами, с основными работодателями. Добавив к пяти полученным мегагрантам собственные средства, успешно расширили сеть научных лабораторий, активнее стали участвовать в экспедиционных работах и международных конференциях, вошли в тройку российских университетов, организовавших защиты PhD. Кроме того, вложились в создание геномного центра. Это принесло новые мегагранты, открыло широкие перспективы, скажем, взаимодействия с Федеральным медико-биологическим агентством. Запуск магистерских и аспирантских программ, мощное включение кафедр в научно-исследовательский процесс, например, в области материаловедения, также дали дополнительный эффект по привлечению федеральных и региональных средств.

    Не забывайте, вся эта работа проходит на фоне масштабного строительства университетского кампуса, других очень серьезных инфраструктурных перемен, которые, безусловно, помогают нам привлекать талантливых ребят, развивать физико-математическую школу, формировать профессиональные классы, сориентированные на стратегию таких гигантов, как «Роснефть» и «Норникель».

    В каких научных нишах стремитесь занять лидирующие позиции?

    Евгений Ваганов: В основу нашей «дорожной карты» легла идеология развития, которую мы определили до 2030 года.

    В соответствии с целевой моделью СФУ превращается в мировой центр компетенций освоения, развития, сохранения наследия таежных и арктических территорий. В университет-корпорацию (Siberian Federal University-Corporation), где высокий уровень фундаментальных и прикладных исследований, комплексного сопровождения рационального природопользования на уникальных, богатых возобновляемыми ресурсами землях сочетается с подготовкой кадров для высокотехнологических производств и индивидуального предпринимательства.

    Опираемся на традиционные научные школы, поддержанные зарубежными, отечественными и краевыми грантами. Одна из основных тематик связана, понятно, с лесоведением, экологией и эколого-сберегающими технологиями. Не менее 20 лет держим в фокусе и проблематику глобальных климатических изменений, влияние которых на самочувствие человечества с каждым годом будет возрастать. В числе приоритетов по-прежнему биогеохимия, биология, биотехнологии, физика, химия, новые материалы, радиотехника, горное дело.

    И еще один, на мой взгляд, ключевой фактор: лидерские университеты делают люди-лидеры, подвижники науки, педагоги с большой буквы. Нарастить материальную базу — построить научный центр, закупить современное оборудование — задача, в общем, не самая сложная. Гораздо труднее вырастить специалиста. Реализуя государственную программу повышения конкурентоспособности российских университетов, мы стремимся вкладываться именно в людей. Запустили программу постдоков, открыли дополнительные курсы личностного роста, приглашаем ведущих ученых, усиливаем академическую мобильность.

    Университет — благоприятная среда для роста незаурядных личностей. Именно они способны изменять мир.

    Ваши конкуренты на главных направлениях?

    Евгений Ваганов: Не конкуренты — партнеры. В научном мире, который сегодня тесен как никогда, сотрудничество неизмеримо важнее соперничества. Возьмите, допустим, ситуацию с наиболее ранимыми бореальными лесами. Только в теснейших контактах с коллегами из США, Канады, Скандинавии, Германии, Швейцарии сможем мы сохранить эти бесценные северные богатства.

    И так во всех областях. Повысив международную конкурентоспособность, выйдя на глобальный научно-образовательный рынок, СФУ будет на равных работать с ведущими университетами планеты.

  • Пленарное заседание конференции

    Одним из значимых событий XIII Красноярского экономического форума, который в эти дни проходит в столице края, стала II Международная научная конференция«Сибирский плацдарм: проблемы и задачи экономического развития Сибири и Красноярского края». Депутаты Законодательного собрания, члены краевого кабинета министров, «Сибирского клуба», видные ученые и представители общественности обсуждали перспективы международного экономического сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона и горизонты социально-экономического развития Красноярского края и всей Сибири. Модератором пленарных заседаний конференции выступил Александр Усс – председатель Законодательного собрания края, президент Сибирского федерального университета, глава фонда стратегических исследований «Сибирский клуб».

    ОКНО В БУДУЩЕЕ

    – Что касается термина «сибирский плацдарм», то не зря в свое время президент нашей страны Владимир Владимирович Путин обозначил вектор развития России через Сибирь, – подчеркнул спикер. – В этом смысле мы можем с полным основанием считать, что Сибирь – это окно в будущее, плацдарм для экономического развития всей страны. Когда мы говорим о приоритетном направлении развития Сибири, речь идет не о наших местечковых интересах, а о желании и готовности внести свой, может быть, решающий вклад в преодоление тех трудностей, которые есть сейчас в стране.

    Александр Викторович считает символичным то, что конференция прошла в конгресс-холле СФУ, строительство которого было завершено в конце прошлого года. Это первый новый объект универсиады, который уже сдан в эксплуатацию. Именно здесь планируется разместить в 2019 году пресс-центр Всемирных студенческих игр.

    – Этот объект построен без излишеств, но на хорошем международном уровне, – отметил президент СФУ. – Когда мы его осматривали, кто-то даже сказал, что на европейском уровне. Думаю, это неправильно – это сибирский уровень, к которому должна стремиться Европа.

    ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ

    С докладом «Основные положения стратегии социально-экономического развития Красноярского края» перед участниками конференции выступил Виктор Зубарев – заместитель председателя правительства края, министр экономического развития, инвестиционной политики и внешних связей.

    Он перечислил драйверы развития края, обозначил социальные и экономические приоритеты. Во главу угла предложено поставить приумножение человеческого капитала, а развитие экономики позиционируется как производное от разумной социальной политики. В числе перспективных направлений развития края были указаны такие, как формирование сектора глубокой переработки, производство новых знаний, ускоренное развитие информатизации.

    О стратегических перспективах развития края участникам международной конференции сообщил первый проректор СФУ Павел Вчерашний. Согласно статистическим данным, уровень благосостояния в крае по сравнению с другими регионами России выше среднего. Край обладает относительно высоким валовым региональным продуктом: его объем составляет 441 тысячу рублей на душу населения, что соответствует девятому месту по РФ. Если же сравнивать финансовые показатели в целом по Сибири, то здесь наш регион остается безусловным лидером.

    В качестве приоритетов Павел Вчерашний обозначил, во-первых, развитие кооперационных связей и переработки; во-вторых, использование потенциала предприятий оборонно-промышленного комплекса; в-третьих, ревизию запасов минерального сырья; в-четвертых, развитие альтернативных источников энергии; в-пятых, развитие агропромышленного комплекса, внутреннего спроса и расширение рынков продукции. Другими стратегическими направлениями, по мнению Павла Михайловича, должны стать развитие лесопереработки, газификация, создание персонифицированной медицины и агломерации в столице края.

    Среди вопросов докладчику был и такой: когда наконец появятся отечественные товарные бренды? Павел Вчерашний ответил, что экономическая ситуация, связанная с падением цен на сырье, заставляет крупные финансово-промышленные группы обратить внимание на переработку ресурсов. Если в этой сфере последуют реальные дела, тогда и стоит ждать появления новых товарных марок.

    Александр Усс, в свою очередь, заявил, что край уже обладает определенными брендами, такими как ракеты «Синева» и спутники связи.

    У нас на юге края есть раскрученный бренд – «минусинский помидор», – отметил Александр Викторович. – Почему он не может быть таким же успешным, как вологодское масло?

    КОМФОРТНАЯ СРЕДА

    О бюджетных ресурсах и политике развития Красноярского края интересно рассказала Наталья Зубаревич – профессор МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики.

    В нашем крае, по ее мнению, есть только два конкурентных преимущества – ресурсы и агломерация. Инвестиции, которые вкладывает край в человеческий капитал, не заставят людей отказаться от миграции. И если в городе нет качественных рабочих мест и комфортной среды проживания, то они уедут.

    Наталья Васильевна отметила, что в условиях экономического кризиса наш регион обладает определенной подушкой безопасности, которой «надо распорядиться по уму». Другим положительным моментом является то, что край в меньшей степени зависит от федеральных трансфертов. И если речь будет идти о сокращении госбюджета, наш регион пострадает не так, как другие.

    – Вы проходите кризис в относительно благоприятной ситуации, – заявила Наталья Васильевна. – В то время как другие регионы зажались и стали сокращать социальные расходы, край позволил себе тратить больше. Это рискованно, но достойно уважения.

    Кроме того, эксперт призналась, что ей «глубоко симпатично» увеличение финансирования образования, на которое пошел наш край в это непростое время.

    Оценка роли совокупного потенциала Красноярска как столицы региона в достижении стратегических целей развития края – такова была тема выступления Евгении Бухаровой, директора института экономики, управления и природопользования СФУ. Евгения Борисовна во многом согласилась с предыдущим докладчиком и остановилась на развитии агломерации, обозначив ее ядром краевой центр.

    – Мощным инструментом является развитие Красноярска как самодостаточного территориального образования, – полагает Евгения Бухарова. Важным моментом является то, что столица края способна поставлять ресурсы для развития региона – в первую очередь человеческий капитал, научные разработки и многое другое, чем сегодня обладает мегаполис. Миссия Красноярска заключается в том, чтобы обеспечивать хорошее качество жизни людей. Пока же 25 процентов выпускников наших вузов сегодня уезжают за пределы края, и это настораживает.

    Как решать наиболее социально значимые эколого-экономические проблемы Красноярского края? Таким вопросом задался Виктор Суслов, заместитель директора Новосибирского института экономики и организации промышленного производства. Он отметил, что по количеству загрязнения на душу населения Красноярск занимает 38-е место в России (Норильск – первое). Докладчик поднял вопрос о газификации края и строительстве безопасной атомной электростанции в Железногорске.

    Затем слово было предоставлено главе Красноярска Эдхаму Акбулатову. Он обозначил проблему финансовых возможностей города, которые не позволяют справляться с актуальными задачами. В качестве положительного примера мэр назвал государственно-частное и муниципально-частное партнерство, которое уже позволило решить ряд трудностей с обеспечением ребятишек местами в детских садах.

    После этого выступил губернатор края Виктор Толоконский. Он заявил, что будущее многих сфер экономики края на ближайшие 15 лет определено. Углеводородных материалов будет добываться минимум в полтора раза больше, ожидается и рост добычи газа. Производство алюминия удвоится. Увеличится и производство редкоземельных металлов. То же касается лесопереработки, производства зерна и мяса. В целом доходы бюджета ежегодно будут расти на 20–25 млрд рублей, уверен губернатор.

    В завершение Александр Усс поблагодарил участников дискуссии и призвал их к комплексной и конкретной проработке путей опережающего развития Красноярского края и всей Сибири.

    Источник: интернет-портал «Наш Красноярский край»

  • Программа конференции "Сибирский плацдарм"

  • Дискурс

  • «Меняется наша философия отношений с важнейшими региональными партнерами на Востоке»

    Важнейшей частью «поворота» и национальной задачей является стабилизация курса на подъем экономического и политического значения Сибири и Дальнего Востока. Меняется вся философия отношений с важнейшими региональными партнерами. Китай, Россия, другие государства региона инициировали создание целого ряда новых институтов международного экономического управления (Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Банк развития БРИКС, Фонд Шелкового пути). Так за последние 2 — 3 года отношения между Китаем и Россией приобрели принципиально новое качество. Их отличительные черты — это доверительность, внимательное отношение к интересам партнера и все большая экономическая открытость.

    Но не отстают и другие региональные партнеры. Хотя их возможности существенно меньше по сравнению с китайскими. Активна Республика Корея. В конце прошлого года в Сеуле состоялось 2-е заседание «диалога высокого уровня» в рамках консорциума по содействию развития Сибири и Дальнего Востока, научных институтов и университетов России, Сингапура, Китая, Южной Кореи, Норвегии. Целью диалога было прояснение позиций ключевых региональных партнеров по вопросам «поворота России на Восток», текущих отношений между Россией и странами Запада, прогресса в мерах по привлечению иностранных инвесторов в Сибирь и на Дальний Восток. В целом, зарубежные участники, особенно и стран Азии, подтвердили заинтересованность в активизации российского присутствия в АТР, интенсификации экономических отношений и диалога на экспертном уровне.

    Что касается перспектив собственно развития стран Азии, то сейчас многие указывают в качестве важного фактора на возможность в будущем изменения демографической ситуации не в пользу ведущих государств АТР (Китая, Японии, Южной Кореи), старения населения и его относительного сокращения в сравнении с прогнозируемым ростом населения в США. Также обращается внимание на существование в регионе нескольких разновидностей рыночной капиталистической модели, в зависимости от большего (Китай) или меньшего (средние и малые государства) вмешательства государств в экономику и непосредственного управления крупными предприятиями. Это также может стимулировать внутрирегиональные различия в темпах экономического развития.

    Со своей стороны представители Южной Кореи указывают на власти КНДР как на основное препятствие реализации совместных транспортных и энергетических проектов с Китаем и Россией, сотрудничеству Южной Кореи с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС) и проектом Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП). Тема роли южнокорейских властей в сдерживании наиболее перспективных транзитных проектов с участием Северной Кореи естественно не поднимается. Китайские же эксперты зачастую привлекают внимание к целому ряду проблем, связанных с «сопряжением» ЕАЭС и ЭПШП. В частности, они все более настойчиво призывают к расширению участия в диалоге партнеров России по ЕАЭС и Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), необходимости создания совместных рабочих органов Китая и ЕАЭС (совместной комиссии) и других постоянных институтов.

    На разных уровнях признается, что определенные проблемы в развитии взаимодействия ЕАЭС и ЭПШП связаны с экономическим кризисом в России и проблемами в Китае. Одновременно китайские эксперты соглашались с российской концепцией укрепления именно двустороннего взаимодействия ЕАЭС и ЭПШП, а также придания нового измерения ШОС как, потенциально, главного института безопасности и развития в Евразии. Пока же для китайцев план развития ШОС не очевиден. Интерес в примыкании к ШОС высказывают и корейские коллеги. Они считают, что в рамках ШОС можно будет уравновесить мощь Китая другими сильными державами — Россией, а также Индией и Ираном.

    Отдельно обсуждается проблематика региональных финансовых институтов (АБИИ, АБР, Фонд Шелкового пути, новый Банк развития БРИКС) и сотрудничества в сфере энергетики. Китайскими участниками подчеркивалось, что все эти институты направлены на совершенствование системы международного экономического управления, но не представляют собой жесткую альтернативу уже давно существующим организациям (Всемирный банк, МВФ и ВТО). Одновременно китайцами подчеркивается необходимость реформы квот распределения голосов в МВФ и Всемирном банке в пользу новых растущих экономик. Также эксперты обращали внимание на становление азиатского рынка как более самостоятельного и менее подверженного возможным глобальным шокам.

    Однако Соединенные Штаты, со своей стороны, фактически ставят под сомнение жизнеспособность универсальных институтов, в первую очередь ВТО, и ведут дело к созданию новых объединений регионального характера (Транстихоокеанское партнерство), которые должны фактически подменить собой не справляющиеся универсальные организации и навязывать правила игры другим государствам. Об этом американские представители уже вполне открыто говорят на других экспертных площадках.

    Что касается энергетики, то полноценный выход России на азиатский рынок газа может привести к изменению всей расстановки сил, усилению конкуренции и снижению цен. В частности, снизится привлекательность поставок на рынок АТР сжиженного природного газа от других поставщиков.

    Региональные эксперты обращают внимание на уже происходящие изменения в региональном энергетическом балансе в пользу России. За последние десять лет экспорт энергоресурсов в страны АТР из России вырос в 15 раз, а доля стран АТР в суммарном российском энергетическом экспорте достигла 24 %.

    В структуре российского экспорта энергоресурсов в АТР превалируют сырая нефть и нефтепродукты — на них приходится 64 и 21 % соответственно.

    Ключевое значение для экспорта будут иметь энергоресурсы Восточной Сибири и Дальнего Востока. В этих регионах сосредоточено более 13% российских запасов нефти (около 4 млрд. т) и 16,2% — природного газа (42 трлн. м. куб.). (По данным Министерства энергетики, геологическая изученность ресурсов в данных регионах на суше составляет 8%, а на шельфе всего 6%. В этой связи прогнозный объем добычи нефти и газа на старых и на новых месторождениях к 2035 г. составит 118 млн. т и 135 млрд. куб м соответственно.)

    Однако пока Россия далеко отстает от стран Ближнего Востока как поставщик нефти и газа на азиатский рынок. Они обеспечивают 46 % китайского нефтяного импорта, 58 — индийского, 83 — японского и более 80% — корейского. В китайском импорте газа на одну страну (Туркменистан) приходится 46% поставок, а в индийском — 85% (Катар). Япония и Республика Корея, являющиеся крупнейшими мировыми импортерами газа, имеют более диверсифицированную структуру поставок.

    Есть и объективные факторы, способствующие более активному выходу России на энергетический рынок АТР — стагнация европейской экономики, планы ЕС по диверсификации поставщиков, растущий спрос в Азии. Япония также демонстрирует готовность инвестировать в проекты по добыче и распространению природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока, в случае если политические отношения это позволят. Отмечалось, что Япония уже наращивает импорт российского угля. В 2014 г. он вырос на 20% и достиг 9,66 млн. т. Япония зависит от импорта угля из Австралии (на эту страну приходится 74% японского импорта) и хотела бы диверсифицировать источники поставок. А вот российские поставки угля в Китай в первые месяцы 2015 г. сократились более чем на 40 %. Причиной послужило то, что Китай с января 2015 г. запретил импорт угля с зольностью более 40 % и содержанием серы выше 3 %, а также бурого угля с зольностью более 30 %, содержанием серы выше 1,5 %.

    При этом в долгосрочной перспективе спрос на газ в Европе не будет подвержен значительным колебаниям, а рост будет наблюдаться в Китае и ряде других стран Азии — как результат экономического роста и расширения использования газа в электрогенерации вместо угля. Для самого Китая экономически эффективным будет закупать газ за рубежом, а не вкладывать деньги в производство собственного сланцевого газа.

    Нельзя недооценивать при этом серьезность намерений США по выходу на азиатский рынок СПГ. Известно, что уже сейчас на западном побережье США строятся 6 заводов по производству СПГ, а в 2017 — 2018 гг. планируется запуск строительства еще 3 аналогичных предприятий. Все они находятся на западном побережье и ориентированы на азиатский рынок. Первые поставки должны начаться в 2016 году. При этом на европейском направлении аналогичная инфраструктура пока вообще не создается.

    Отдельного внимания заслуживают вопросы привлечения азиатских инвестиций в Сибирь и на Дальний Восток при условии продолжения санкционного давления на РФ со стороны США и их союзников. Насколько велика угроза со стороны санкций?

    Исходя из опыта общения с представителями региональных деловых кругов, можно смело предположить, что,

    если условия деятельности на Дальнем Востоке и в Сибири для малых и средних предприятий будут заметно улучшены, то азиатский бизнес найдет способ обойти американские «радары».

    Также достаточно часто высказываются идеи о том, что увеличение объема собственно российских инвестиций в Сибири и на Дальнем Востоке также будет рассматриваться компаниями из АТР как положительный признак.

    При этом эксперты признают, что политика санкций США в отношении России не может рассматриваться только с политической точки зрения. Они распространяются на все виды деятельности в сфере энергетики и должны ограничить способность России к выходу на региональные энергетические рынки и к конкуренции там с США. Если санкции сохранятся, производство газа и СПГ в России будет падать.

    Есть, однако, и другие, скрытые, опасности, связанные с затягиванием режима санкций. В первую очередь это касается предприятий малого и среднего бизнеса, которые, не имея возможности привлекать средства на международных финансовых рынках, постепенно сворачивают свою деятельность в «подсанкционных странах». С перспективой того, что цена возвращения на эти рынки будет для них выше потенциальных выгод. Подчеркивалась вероятность того, что санкции приведут к ситуации, когда трансграничные инвестиции будут все более и более ограничены. Это может представлять угрозу для привлечения в российские Территории опережающего развития средних и малых инвесторов из азиатских стран.

    И, совсем сдержанно, оценивается в регионе пока потенциал развития на современном этапе Северного морского пути. Многие считают, что «северный» транзит имеет хорошие долгосрочные перспективы, но пока использование СМП связано с крупными энергетическими проектами, которые приостановлены в связи с санкционным давлением на Россию. Хотя представители бизнеса и отмечают стратегическую заинтересованность в участии в освоении российского Севера.

    Подводя итог этому обзору можно сказать, что сама идея «поворота России на Восток» уже достаточно прижилась в восприятии и дискуссиях региональных экспертов и бизнесменов. Теперь необходимо долго и кропотливо трудиться над ее практическим наполнением. И это может стать предметом совместной заботы и сотрудничества России, и ее ведущих региональных партнеров.

    Автор: Тимофей Бордачёв – кандидат политических наук, директор ЦКЕМИ НИУ ВШЭ, руководитель Евразийской программы клуба «Валдай».

  • Реиндустриализация сквозь призму инноваций

    В статье Суслова В.И. рассмотрены основные составляющие нового технологического базиса реиндустриализации экономики России на основе перспективных инновационных технологий.

    Процессы деиндустриализации 90-х годов прошлого века – начала 0-х нового века прошли не только в России и на всем постсоветском пространстве, но и в промышленно развитых странах.

    «У нас» деиндустриализация – результат шоковой терапии стихийными рыночными реформами. «У них» – результат сознательного перехода к постиндустриальной экономике, в которой развитые страны уже не «пачкают руки», отдав производства «железа» в «руки» третьих стран и оставив себе науку, образование, дизайн, юридическое обеспечение, высокие (самые высокие) технологии, медицину, культуру и т.д. (т.е. «мозги»). Хотя и в развитых странах в 50-80-х годах прошлого столетия имели место достаточно масштабные стихийные разрушения ряда традиционных отраслей (металлургии, угольной промышленности, отдельных отраслей машиностроения и др.).

    Необходимость реиндустриализации для России очевидна. Альтернатива: остаться навсегда в списке третьеразрядных стран с высоким потенциалом распада. Понимание необходимости реиндустриализации для передовых стран пришло сравнительно недавно: происходящие события показали, что «мозги» потянулись к «рукам», и «передовые» страны начали терять свои передовые позиции в мире.

    Реиндустриализация ни в коем случае не означает восстановление индустрии в ее прежних форматах. Этот процесс будет происходить на «инновационном поле», на базе совершенно новых технологий, которые еще совсем недавно казались фантастическими. Для этого мир должен преодолеть имеющую место инновационную паузу: предыдущий технологический уклад вступил в фазу старения, а новый еще не набрал достаточной силы (такие инновационные паузы – ложе всех глобальных кризисов, в том числе и наблюдаемого). Вероятно, в конце концов нас ждет так называемая NBIC-конвергенция (нано-, био-, инфо-, когно-), но не только и даже не столько…

    Существует несколько концепций современной реиндустриализации: третья промышленная революция Джереми Рифкина, новая индустриальная революция Питера Марша, новая промышленная революция Криса Андерсона. При всех различиях эти подходы едины в главном: нас ждут коренные, принципиальные изменения в используемых технологиях, организационно-управленческих механизмах, инфраструктурном обеспечении.

    Весьма оригинальную позицию выдвигает российский ученый Сергей Чернышов. Он считает, что 3-й этап технологического прогресса связан с переходом на машинные технологии процессов создания и преобразования стоимости (intangible), тогда как на первом этапе (промышленная революция) машинам передавалось преобразование энергии (hard), на втором (информационная революция) – информации (soft).

    Можно выделить несколько основных черт нового технологического (инновационного) базиса:

    во-первых, автоматизация на базе производственных роботов;

    во-вторых, аддитивные технологии – нужное изделие наращивается, тогда как современные технологии построены по принципу Родена: взять глыбу мрамора и отсечь от нее все лишнее (в современных производствах, особенно в добывающей промышленности, этого «лишнего» может быть слишком много, да и оно часто оказывается более ценным, чем конечная «статуя»); одним из важнейших направлений аддитивных технологий является 3D-принтинг; в-третьих, новые материалы для 3D печати, микроэлектроники, медицины и т.д.; они не обязательно наноструктурированы, важно другое: они обладают заранее заданными свойствами, необходимыми для конечного изделия; в-четвертых, информационные технологии, пронизывающие все производственно-логистические структуры и кластеры, интегрирующие их в некие макротехнологические комплексы; эта интеграция осуществляется на основе так называемых больших данных – Big Data (полной, а не выборочной информации об объекте в режиме on-line), когнитивных экспертных систем (способных уже в ближайшее время выполнять до 70% рутинного умственного труда), облачных технологий, дающих возможность «малым» субъектам пользоваться в удаленном режиме мощнейшими вычислительными средствами и огромными базами данных, иметь которые у себя «на столе» неимоверно дорого.

    Основные направления новой индустрии: гибкость, миниатюризация, индивидуализация. Значительную часть индустриального поля займут минифабрики и минизаводы, фаблабы, оснащенные роботами и 3D-принтерами, устройствами лазерной и лучевой обработки, прецизионными измерительными и контрольными приборами, системами компьютерного моделирования и проектирования и т.д. Так называемые фаблабы еще и будут обладать некоторыми свойствами живых организмов. Они будут способны к воспроизводству, в том числе расширенному: они смогут самостоятельно достраивать недостающие технологические звенья в своем составе.

    Все более важным средством работы таких производственных единиц будет являться так называемое цифровое производство. Это когда либо в облаке ищется и находится техническая документация на изделие, которое надо изготовить в данной микропроизводственной ячейке, либо в этой ячейке формируется заказ на производство нужного изделия, который передается в облако, и после исполнения (неизвестно где и кем) изделие в готовом виде через мировую сеть передается заказчику.

    В такой промышленности фрезеровщики, слесари и токари, если и нужны, то только в очень небольшом количестве и только высшей квалификации. Нужны информационщики, ремонтники, наладчики, операторы, техники и инженеры, проектировщики, дизайнеры, исследователи – тоже очень высокой квалификации.

    Масштабы деиндустриализации России в последнюю четверть века сопоставимы с потерями во время Гражданской или Великой Отечественной войн. Но сожалеть о разрушении гигантов советской тяжелой промышленности вряд ли конструктивно. Более того, существует мнение, что «очистительное разрушение» не было доведено до необходимого рубежа. Меры поддержки «динозавров», предпринятые правительством Черномырдина, а затем организацией крайне неэффективных и «бюджетополгощающих» государственных корпораций замедлили процессы обновления экономики, затормозили ее модернизацию и реиндустриализацию, процессы перехода на инновационный путь развития.

    Негативные социальные последствия государство должно было купировать иными средствами, давно известными в мировой практике. В новой индустрии крупные производственные центры останутся необходимыми. Без них не выпустить корабль, ракету, вагон, локомотив, ядерный реактор, 100-метровый рельс или полутораметровую в диаметре трубу для газопровода, трактор или автомобиль, без них не построить многоэтажное здание или мост через широкую реку. Но они не будут гигантами индустрии советского типа с многотысячным трудовым контингентом. Это будут крупные, в том числе сборочные производства, практически безлюдные, полностью автоматизированные и роботизированные, компьютеризированные, информатизированные, частично самовоспроизводящиеся. Примеров таких производств достаточно в мире. В России удачным прототипом таких центров являются металлургические комбинаты Новокузнецка, вошедшие в «ЕвразХолдинг».

    Такие крупные производственные центры в своей деятельности будут опираться на широкие сети микропроизвоителей: минифабрик и минизаводов, фаблабов, о которых речь шла в предыдущем пункте. Именно эти сети будут снабжать производственный центр деталями, фурнитурой, комплектующими и т.д.

    Реиндустриализация сквозь призму инноваций // Интерэкспо ГЕО-Сибирь-2015. XI Междунар. науч. конгр., 13–25 апреля 2015 г., Новосибирск: Междунар. науч. конф. «Экономическое развитие Сибири и Дальнего Востока. Экономика природопользования, землеустройство, лесоустройство, управление недвижимостью» : сб. материалов в 4 т. / [отв. за вып. В.И. Суслов и др.] ; Сиб. гос. ун-т геосистем и технологий. — Новосибирск : СГУГиТ, 2015. — Т. 2. — С. 26-28

  • Поворот к Азии: история политической идеи

    Сергей Караганов о повороте к Азии: история политической идеи в новой книге факультета мировой экономики и мировой политики «Поворот на Восток. Развитие Сибири и Дальнего Востока в условиях усиления азиатского вектора внешней политики России».

    Сегодня поворот России к Азии уже почти состоялся, и вопрос заключается в том, насколько он будет глубоким и успешным и каковы его конкретные направления и наполнение, выгоды и издержки. И не будет ли он сопровождаться, в соответствии с русской традицией политического максимализма, попыткой цивилизационного ухода от европейской духовно-культурной ориентации, унаследованной от тысячелетней истории Древней Руси, Российского царства, потом Российской империи, далее и СССР.

    Этот поворот, мощно усиленный последним обострением отношений с Западом, в том числе с расширившейся Западной Европой, имеет трудную интеллектуальную историю. За него в 1990-е и в начале 2000-х гг. ратовали практически одни российские специалисты-востоковеды. Они были и сейчас остались мощной интеллектуальной силой, понесли меньшие потери, по сравнению с другими слоями ученых-международников, в тяжелые годы недофинансирования науки. Но и раньше, да во многом и до сих пор, востоковеды оставались политически маловлиятельными. Сказалась их концентрация в большей степени не на нужных здесь и сейчас политике и экономике, а на культуре, языках, цивилизации. К тому же недофинансирование ограничивало возможности и экспертов по современному Западу, и специалистов по современному Востоку в изучении новейших тенденций.

    Но самая главная проблема с интеллектуальным обоснованием необходимости экономического поворота на Восток была политической. В российской элите и интеллигенции доминировало и, кажется, продолжает преобладать мнение, что все хорошее в Россию приходило с Запада и что стоит лишь по- пытаться войти в него или хотя бы приблизиться, российские проблемы будут решены. Эта традиция имеет мощные корни. Свою изначальную культуру и религию древняя Русь взяла у тогда передовой части Европы — Византии.

    А петровская, екатерининская и последующие модернизации в значительной степени опирались на европейский опыт. И западники, и славянофилы были, безусловно, людьми европейской ориентации и культуры. Первые пытались насадить европейский опыт с русской оголтелостью. Вторые — приспособить его к традициям, истории, географии, национальному характеру русских. Европейским был самый славный век русской истории — XIX, давший России и миру величайшую литературу, а политически про- шедший в тени блистательной победы над Наполеоном, Венского конгресса, где Александр I играл первую скрипку.

    Российская интеллектуальная и политическая элита проспала в конце XX века направление изменения мирового развития. Азия, исстари воспринимавшаяся — отчасти по невежеству — как символ грязи, нищеты, тирании, в конце XX — начале XXI века резко рванула вперед, оттесняя Запад и возвращая себе ведущие позиции в мировой экономике, а частично и науке, культуре, которые она занимала до начала второй половины прошлого тысячелетия. Европа же, достигнув цивилизационной вершины, создав высшее политическое достижение человечества — Европейский союз, успокоилась, чрезмерно расширилась, сделала серию других ошибок, стала уходить от опоры на напряженный труд и других своих традиционных ценностей и вошла в многослойный и пока беспросветный кризис, стала отступать. Похоже, шпенглеровское пророчество о «закате Европы» может стать реальностью.

    Европоцентрическая нацеленность российской интеллигенции мощно подпирается нелюбимой ею новой буржуазией, выросшей в силу обстоятельств прежде всего на экономических связях с Западом. И хранившей там деньги. К тому же в экономической части правящей элиты страны доминируют западники. Других, своих, экономистов-славянофилов страна пока не вырастила или не подпускает их к высшим эшелонам.

    Российскому повороту к поднимающейся Азии, к новым быстрорастущим рынкам мешало и то обстоятельство, что долгие годы за азиатский поворот ратовали российские сторонники «азиатчины» — наследники русских почвенников, если не охотнорядцев. Ну и коммунисты, как всегда, призывавшие к несбыточному — российскому социальному и политическому равнению на китайскую модель. В мистических и часто путаных трудах современных «евразийцев» проглядывался один четкий мотив — полное непринятие Запада, прогресса, модернизации, которые этот проклятый Запад в русском сознании последних веков олицетворял. Призывы «евразийцев» усиливали сопротивление стремительно устаревавших западников и придавали их аргументам и настроениям дополнительную энергию и легитимность. Понятно, что нынешние «евразийцы», как и нынешние западники, по большей части не знали ни современной Азии, ни Европы, ни их новых достижений, ни их новых проблем. Борьба в российском интеллектуально-политическом пространстве сосредоточивалась вокруг — против или за — весьма эфемерных представлений о них. К тому же это была борьба и за самоидентификацию россиян. Отрывающихся от советской идентичности, но пока не до конца сформировавших новую. (Замечу, что пока мы вернулись к истокам — главным русским национальным идеям — обороне и суверенитету во что бы то ни стало. Неплохо в качестве промежуточного варианта, но опасно в качестве окончательного. С одной защитой самобытности в современном мире не преуспеть и не победить.)

    Теперь ближе к основной теме этой книги.

    Пятнадцать лет тому назад автор этих строк, думая о том, как помочь оживлению умиравшего хозяйства страны, и видя очевидные признаки мощного экономического роста в Азии, помог собрать вокруг общественного Совета по внешней и обороной политике (СВОП) группу экспертов и политиков, чтобы они придумали, как использовать этот подъем. А заодно, а может быть и в первую очередь, найти пути для оживления экономики Сибири и Дальнего Востока, особенно тяжело пострадавших от обрушения 1990-х гг. Рабочую группу возглавил сибиряк, алтаец, депутат Государственной думы В. А. Рыжков и губернатор Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа А. Г. Хлопонин. Результатом стала небольшая книжка «Стратегия для России: Новое освоение Сибири и Дальнего Востока»[1]. Она была новаторской для своего времени, делала упор на поиске источников конкурентоспособности сибирских регионов в условиях новых рынков. Обосновывался в работе и «проект Сибирь» — развитие региона через массированное привлечение иностранных инвестиций не только из Китая, но из всех ведущих стран Азии и Европы. И, конечно, через предоставление максимальной свободы местной деловой инициативе. Ведь исстари в развитии Сибири ключевую роль играла местная инициатива, русский авантюризм. Когда этот тип развития сменялся гегемонией государства, рост затухал (поздняя Екатерина) или стоил стране миллионы жизней и был экономически малоэффективным (эпоха Сталина).

    У России, доказывалось, не хватит в ближайшие десятилетия своих ресурсов для необходимого нового подъема Сибири. Доклад привлек новизной и свежестью подхода. Особенно на фоне тиражировавшихся однотипных программ развития, нереалистических уже и в советские времена. И полностью заточенных на чудовищные госинвестиции. И уже едва ли не смешных в новых капиталистических, рыночных условиях. Но доклад «не выстрелил». Стране и элите было не до Азии и Сибири. Шла борьба за выживание, а потом за перераспределение собственности. А подавляющая часть элиты видела спасение только в максимально возможном сближении с Европой, Западом. Поэтому аргументы в пользу поворота к поднимающимся рынкам, вполне модернистские, рациональные, то есть в российской интеллектуальной традиции «западные», услышаны не были.

    Эта борьба продолжается и сейчас, когда перспективность азиатских рынков стала очевидной всем. Равно как и комплексный и длительный европейский кризис, затрудняющий отношения с ЕС, которые еще более осложнились после введения санкций, не только наносящих вред сегодняшним экономическим отношениям, но превращающих европейцев в ненадежных партнеров и на перспективу. Причем не только для России.

    Но вернусь к предыстории представляемой книги. Еще шесть лет назад, когда российская внешнеэкономическая стратегия в отношении Азии по- прежнему исходила из того, что мы хотели бы этим рынкам предложить, а не из того, что им было нужно, то есть из сугубо нерыночных и неработающих принципов, мы на факультете мировой экономики и мировой политики Высшей школы экономики затеяли исследование перспектив развития азиатских рынков. Изучив имевшиеся в открытом доступе российские исследования, которые могли бы нам помочь, мы обнаружили, что таковых почти нет. И группе совсем еще молодых людей, магистров и аспирантов, работавших на факультете в Центре комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ), было дано задание найти новые ниши для России в Азии. И эти молодые ребята пришли к интереснейшим выводам. Оказалось, что впервые в истории Сибирь и Дальний Восток могут быть востребованы не просто в качестве тыла в противостоянии с Западом или фронта в борьбе с Китаем. У этих регионов из-за изменения на глобальных рынках появились сильные конкурентные преимущества. В первую очередь речь идет об их способности производить водоемкие товары — продовольствие, целлюлозу, химволокно для азиатских рынков, почти повсеместно испытывающих дефицит водных ресурсов для промышленных, сельскохозяйственных целей и личного потребления. Еще одно конкурентное преимущество этих регионов — возможность производить энергоемкие товары. Даже использование холода при творческом подходе может оказаться преимуществом. Благодаря низкой температуре и относительно дешевой энергии хранить информацию в Сибири в несколько раз дешевле, чем вокруг Гонконга, где расположены основные в Азии центры хранения и обработки данных, потребляющие гигантское количество энергии для кондиционирования. Насколько известно, первый такой дата-центр строится в районе Иркутска.

    Эти и другие отрасли опираются на высокие технологии и тянут за собой их развитие. Многие, писавшие о подъеме Сибири и Дальнего Востока, указывали на необходимость развития в регионе неких инноваций и призывали к новой индустриализации. Эти маниловские мечты только отвлекали. Не учитывался уже произошедший индустриальный подъем в Азии, где значительно более дешевая и многочисленная рабочая сила. Это не означает, что не следует развивать научно-промышленные кластеры вокруг Новосибирска, Томска, Красноярска. Вопрос в том, как это делать и для каких рынков.

    Для продвижения этого вопроса были проведены многочисленные исследования, организованы едва ли не десятки ситуационных анализов, написаны записки, статьи, доклады. Посещая ведомства, госкорпорации, банки, мы доказывали для нас очевидное. Нас благосклонно слушали, но не более того. Но «вода камень точит». Постепенно отношение стало меняться. Разумеется, наша работа была лишь небольшой частью деятельности многих людей в правительстве, бизнесе, в СМИ, которые продвигали идею вперед.

    Она шла нелегко, испытывала сильное сопротивление традиционного мышления и экономических интересов. Авторов идеи, думаю, небезосновательно считавших себя рациональными прогрессистами и модерниста- ми, обвиняли в том, что они «против Европы», против «модернизации», даже «против демократии». Приходилось преодолевать серьезные трудности и ставить вопросы ребром и для себя, и для общества. Удачным ходом, например, было вызвавшее живое обсуждение предположение о том, что если бы Петр жил в наши дни, то он основал бы новую столицу не в устье Невы, а на берегу Тихого океана. Сначала идею высмеяли. А потом приняли решение (правда, пока по-русски нереализованное до сих пор) перенести часть ведомств и головных офисов корпораций на Дальний Восток. Мышление российской элиты понемногу сдвигалось в рациональном для XXI века восточном направлении.

    Увеличивавшаяся с каждым годом рабочая группа занялась изучением основных экономических явлений в Азии. И был сформулирован крайне важный и новаторский вывод. Выяснилось, что Восточная, Юго-Восточная и Южная Азия, поднявшаяся на экспорте в остальной мир, быстро переориентирует товарные, инвестиционные и финансовые потоки на внутри- азиатские рынки. Происходит переход от модели «Азия для мира» к модели «Азия для Азии». Этот сдвиг имеет важные экономические и геополитические последствия, которые еще предстоит оценить. Но одно было очевидно уже несколько лет назад: вероятный сдвиг Китая на Запад в сторону Цен- тральной Азии, Европы, а значит и России. Сейчас этот сдвиг принял форму концепции и плана Экономического пояса Шелкового пути.

    Исследование  логистической  составляющей  российского  поворота к Азии показало, что традиционные транспортные артерии не соответствовали (и не соответствуют до сих пор) потребностям развития российского Зауралья в новых условиях. Они не позволяли преодолеть «континентальное проклятие» — удаленность от рынков — Центральной Сибири, одного из самых развитых и в промышленном отношении, и с точки зрения качества человеческого капитала регионов страны. А планы по наращиванию потенциала переброски товаров от Тихого океана в Европу и обратно были в лучшем случае устаревшими и не соответствующими потребностям рынка, неконкурентоспособными, а в худшем — просто вредными, отвлекающими ресурсы. Гораздо более перспективным выглядит будущее Северного морского пути, рассмотрению экономического потенциала которого было посвящено немало работ, часть из которых представлена в данной книге. Было выявлено также, что основной слабостью инфраструктурной сети зауральской России было почти полное отсутствие вертикальной, меридиональной составляющей — железных, шоссейных дорог, связывающих Сибирь и Дальний Восток с огромными рынками Китая, а потенциально — Ирана, Индии, Пакистана.

    Продумывание логистической стратегии, «нового транспортного каркаса» Сибири и Дальнего Востока, налагаемое на анализ других факторов геоэкономики и геополитики Азии, позволили сделать вывод о вероятности и желательности «создания Центральной Евразии» (эта концепция была прорисована в одноименном докладе «Валдайского клуба» [2]) — нового региона развития. Его основой должно было бы стать взаимодействие Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и планов, заложенных в китайской концепции Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП). А оттуда был один шаг до обоснования в совместной работе с китайскими и казахскими коллегами, экспертами из других стран возможности и необходимости сопряжения ЕАЭС и ЭПШП, которые до того в популярной политической и экономической литературе считались обреченными на соперничество. Эта научная идея нашла отражение в реальной политике, когда в мае 2015 г. В. В. Путин и руководитель Китая Си Цзиньпин подписали Совместное заявление о сопряжении двух проектов.

    Появление Министерства по развитию Дальнего Востока должно было помочь в решении многих вопросов. Первые годы оно почти не работало, но сейчас уже можно говорить о некоторых успехах: в частности, сформулирована, вопреки бюрократическому сопротивлению, концепция территорий опережающего развития (ТОРов). Определены первые из них. Но реально действующим проектам мешает бюрократическая неопределенность, отсутствие инициативы со стороны местных властей. Мешает и административный разрыв Сибири и Дальнего Востока, которые не управляются отечественной бюрократией как единое целое. Несмотря на заявление Президента о развитии этого региона как главного российского проекта XXI века, иногда кажется, что его реализацию хотят отложить на вторую его половину.

    Экономические явления и планы рассматриваются в нашем проекте — и в представляемой книге — в неразрывной связи со стратегическими и внешнеполитическими процессами, происходящими в макрорегионе Восточной, Центральной и Южной Азии. Новая ситуация в нем, приход в него традиционной геополитики, создает «запрос» на конструктивное и активное участие России, которое до недавнего времени было крайне ограниченным.

    От России требуется проведение активной тихоокеанской политики, направленной на содействие в урегулировании кризисов и на случай относительно оптимистического варианта, если Китай и США (в первую очередь последние) решат все-таки не вести дело к острому соперничеству, а строить, как предлагает Г. Киссинджер, некое Тихоокеанское сообщество сотрудничества. И в варианте доминирования конкуренции, и в варианте преобладания сотрудничества России необходимо принимать активное участие в определении повестки дня и просто в работе структуры нового центра мира, куда будут смещаться экономические, политические и военностратегические процессы из Атлантики, которая была таким центром на протяжении нескольких последних столетий. Это участие тем более насущно, что нас, очевидно, хотят удержать от него, задерживая с помощью нового раскола Европы и конфронтации вокруг Украины на старых политических рынках.

    Накопленный и изученный массив данных позволил сделать вывод о наличии тенденции по формированию на территории большей части Евразии нового экономического и политического пространства, открытого для сотрудничества со всеми, — условно его можно назвать Сообществом Большой Евразии. Оно начинает создаваться вокруг расширяющейся и усиливающейся Шанхайской организации сотрудничества.

    Российский экономический поворот на Восток был мощно подстегнут обострившимся с 2013–2014 гг. противостоянием с Западом. Теперь это уже не просто выгодный сдвиг экономической политики. Он приобретает геополитические и даже цивилизационные черты.

    Раздраженная версальской политикой, которую Запад пытался «в мягких перчатках» проводить последние 20 лет, продвигая зону своего влияния и контроля к российским рубежам, российская правящая элита решила по- казать, что не потерпит отношения к себе как к побежденной державе. За- одно накопились ценностные расхождения. Россия шла к традиционным европейским ценностям, а европейская элита от них, оставляя их позади. В результате Россия, ставшая за последние годы гораздо более европейской страной, отдалялась от современной европейской культуры.

    С самого начала в наших работах мы пытались подчеркнуть, что для России выбор или Европы, или Азии не просто невыгоден, но потенциально опасен. Ведь страна, ставшая в XVII–XVIII вв. благодаря дерзости первопроходцев евразийской державой, исконно развивалась в рамках европейской цивилизации.

    Опасный для русской идентичности и непродуктивный для российской экономики выбор, надо надеяться, сделан не будет. Россия движется к выгодному и естественному для нее в новом мире состоянию великой евразийской атлантико-тихоокеанской державы. Суверенной, но впитывающей ресурсы и лучшие импульсы и своей материнской цивилизации — европейской, и вновь поднимающейся — азиатской. А концепция Сообщества Большой Евразии должна неизбежно включать западную, европейскую часть континента. Тем более что такое включение в конечном итоге крайне выгодно и Европе, вошедшей в период трудного кризиса и приспособления к новым реалиям.

    Серия докладов «Валдайского клуба», составляющих костяк нашего проекта, называется «К Великому океану» [3]. Это был лозунг предпринимателей, инженеров, военных, рабочих, строивших в конце XIX — начале XX века Транссибирскую магистраль. Они не только открывали для России новые восточные горизонты. Они тянули за собой Европу, ее культуру и технологии к Тихому океану. Будем надеяться, что новый поворот на Восток обернется для России приращением ее мощи и послужит и процветанию россиян, и благоденствию всех стран и народов Евразийского континента. А наша страна займет в XXI веке достойное место — великой атлантико-тихоокеанской державы, объединяющей Европу и Азию в мирном и выгодном соседстве.

    Представленные в данной книге работы составляют лишь небольшую часть нашего проекта. Уверен, что за ней последуют другие материалы, написанные совместно с коллегами по Большой Евразии. И главное — идеи, статьи, доклады и книги будут прокладывать дорогу множеству реальных экономических, политических, логистических, образовательных, культурных, информационных проектов.

    Создание Сообщества Большой Евразии только начинается.


    1.  Андреева Е. Н., Зайончковская Ж. А., Кузнецова О. В., Лексин В. Н., Любовный В. Н., Скатерщикова Е. Е., Ушаков А. К., Швецов А. Н. Стратегия для России: Новое освоение Сибири и Дальнего Востока / под ред. В. Н. Лексина, А. Н. Швецова. Руководители проекта — В. А. Рыжков, А. Г. Хлопонин. М.: Совет по внешней и оборонной политике, 2001;
    2. Бордачев Т. В., Караганов С. А., Безбородов А. А., Габуев А. Т., Кузовков К. В., Лихaчева А. Б., Лукин А. В., Макаров И. А., Макарова Е. А., Скриба А. С., Суслов Д. В., Тимофеев И. Н. К Великому океану-3: Создание Центральной Евразии / под ред. С. А. Караганова. М.: МДК «Валдай», 2015;
    3. Бордачев Т. В., Барабанов О. Н. К Великому океану, или Новая глобализация России / под ред. С. А. Караганова. М.: МДК «Валдай», 2012; Макаров И. А., Барабанов О. Н., Бордачев Т. В., Канаев Е. А., Ларин В. Л., Рыжков В. А. К Великому океану-2, или Российский рывок к Азии / под ред. С. А. Караганова. М.: МДК «Валдай», 2014; Бордачев Т. В., Караганов С. А., Безбородов А. А., Габуев А. Т., Кузовков К. В., Лихачева А. Б., Лукин А. В., Макаров И. А., Макарова Е. А., Скриба А. С., Суслов Д. В., Тимофеев И. Н. К Великому океану-3:Создание Центральной Евразии / под ред. С. А. Караганова. М.: МДК «Валдай», 2015.

    // Статья опубликована в декабре 2015 г. издательством «Международные отношения» в качестве предисловия к книге «Поворот на восток: Развитие Сибири и Дальнего Востока в условиях усиления азиатского вектора внешней политики России».

    Источник: Журнал «Россия в глобальной политике»

  • Судьба Сибири в геополитическом дискурсе

    В статье рассматривается место Сибири в российской и мировой истории, проблемы её прошлого, настоящего и будущего.

    Во все времена территория являлась главным ресурсом, за обладание которым шли многочисленные войны и решались геополитические проблемы. Россия и сегодня, после развала СССР, сохранила за собой статус самого обширного по территории государства, две трети которого
    составляет Сибирь.

    Этот мегарегион занимает северную часть Азиатского материка площадью около 13 млн. кв. километров. Его естественные границы на западе ограничены Уральскими горами, на севере и востоке – Северным Ледовитым и Тихим океанами, на юге – степями Средней Азии и Монголии.

    Рельеф Сибири составляют геоморфологические зоны Западно-Сибирской низменности, Средне-Сибирского плоскогорья, гор Южной Сибири и Дальнего Востока. Ландшафтный фон представлен тундровой, лесотундровой, таежной, горнотаежной и лесостепной зонами, что определило основные занятия сибирского населения. Почвы в Сибири в основном подзолистые и малопригодны для земледелия. Климат в южной части умеренный, а в средней и северной части холодный. Сибирь с севера открыта для свирепых ветров из Арктики.
    Население Сибири в середине Х1Х в. составляло 2,7 млн. человек, к концу Х1Х в. (1897) – 5,7 млн., в начале ХХ века (1917) – около 9 млн.

    Сегодня оно колеблется в пределах 30 млн. человек и миграционный тренд ее негативен.(1).

    Крайне слабая заселенность мегарегиона отягчается ее неоднородностью. Видный исследователь Сибири Н.М. Ядринцев так писал по этому поводу: «Рассматривая по этнографической карте распределение русского населения восточной окраины, от Урала к Восточному (Тихому-авт.) океану, мы видим следующую картину: по югу всей Сибири, тотчас по переходе через Урал, вплоть до границ верхней Тунгуски, впадающей в Енисей, тянется сплошная лента русского населения; эта сплошная масса занимает пространство между Верхотурьем и Троицком, Тобольском и Петропавловском, суживающееся между Тарой и Омском и несколько расширяющееся между Томском и Бией; далее, в Енисейской уже губернии, по рекам, впадающим в Енисей, около Нижнеудинска она резко обрывается.

    Остальное пространство – пустыня; только по течению рек в этой пустыне тянутся еще тонкие красные нити населения по Оби, Енисею, Лене до Якутска и по заселяемому Амуру..» (2)

    Все это было написано в 1882 г., а демографическая конфигурация расселения населения, по сути, осталась неизменной. Историк Р.М. Кабо, изучавший процесс освоения Сибири и возникновения поселений, установил, что начиная с XIV в. почти до середины ХIХ в. регулярное грузовое движение между западной (тобольской) и восточной (томской) частями Западной Сибири почти отсутствовало. Перевозка грузов совершалась по рекам и волокам и была сопряжена с огромными трудностями.

    Единого пространства, по сути, не было. Оно было локально и дискретно. Первой артерией, связавшей воедино значительную часть сибирского региона в его южной части стал Московско-Сибирский тракт, ставший основной транспортной коммуникацией в XVIII- XIX веках. Именно здесь, в узкой земледельческой полосе к югу и северу от тракта сосредотачивалось основное население, отклоняясь в сторону Алтая и Минусинской котловины. По данным Ю.А. Гагемейстера, в 1823- 1824 гг. вдоль тракта в округах Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской губерний проживало 65,78 жителей региона.(3). С этого момента на огромном сибирском пространстве от Урала и до Байкала и далее на восток произошли коренные трансформации переформатирования территории.

    Прежние центры расселения Пелым, Сургут, Нарым, Енисейск, Братск постепенно становятся периферийным захолустьем, а расположенные на тракте Омск, Томск, Красноярск, Иркутск получают дальнейшее развитие.

    Хотя техническое обустройство тракта было крайне низким. Его вернее было бы назвать направлением. Сошлюсь на двух авторитетов. Уже упомянутый мной Н.М. Ядринцев: «В Сибири была только одна транзитная дорога, пробитая кяхтинской торговлей среди пустынных местностей.

    Сообщения в сторону, по проселкам, представляют первобытные пути среди дебрей и болот» (4). А.П. Чехов при поездке на Сахалин так описывал свои впечатления: «Сибирский тракт – самая большая и, кажется, самая безобразная дорога во всем свете. Тяжело ехать, очень тяжело, но становится еще тяжелее, если подумаешь, что эта безобразная, рябая полоса земли, эта черная оспа есть почти единственная жила, соединяющая Европу с Сибирью.» (5).

    Крупнейшим для мегарегиона в начале ХХ века стал ввод в эксплуатацию Великого Сибирского железнодорожного пути (Транссиба).

    Самый сложный участок магистрали – Кругобайкальский был сдан в эксплуатацию в 1904 году. Транссиб (почти 8 тыс. км) связал огромное пространство (более 1.5 млн. квадратных км.) в единое целое и обеспечил выход к Тихому океану и государствам азиатско-тихоокеанского бассейна.

    На магистрали возникли новые города и это обеспечило резкое увеличение экономического потенциала Сибири. В ходе Столыпинской аграрной реформы за счет переселения с 1987 по 1914 гг. население региона увеличилось в 1,8 раза, на что при естественном приросте потребовалось бы около 50 лет. Однако все это не привело к коренным изменениям. Сибирь по-прежнему оставалась отсталым регионом, колонией в экономическом смысле. На ее долю приходилось только 3,5% общероссийского промышленного производства,

    В советский период на территории Сибири проводились многочисленные социально-экономические проекты. Назовем некоторые из них. Открытие огромных запасов нефти и газа на Тюменском Севере дало толчок к развитию региона. В 1970-1990 гг. здесь было построено 15 новых городов и 30 рабочих поселков. Население увеличилось на 1млн. человек. В Тюменской области прирост был выше, чем в Алтайском крае, Омской, Новосибирской, Кемеровской и Томской областях вместе взятых. Тогда же СССР прочно «подсел» на нефтяную «иглу», что позволило государству несколько десятилетий обеспечивать относительную экономическую стабильность. В 1950—1960 гг. получили развитие проекты, связанные с гидро- и топливной энергетикой (Братско-Илимский ТПК и т.д.). Только на строительство Братской ГЭС ежегодно прибывало 50 тыс. человек.

    «Проектом века» для Сибири стало строительство Байкало-Амурской магистрали. Предполагалось принять в эту зону 4 млн. человек в 100 городах и поселках городского типа. В конце 1980-х гг. на территории в 1,5. млн. квадратных километров проживало около 2 млн. человек.(6)

    Значительный вред стране, и особенно Сибири с ее территорией, нанесла политика «неперспективных» сельских населенных пунктов. Малые деревни были обречены, в них закрывались школы и магазины. Население заставляли переселяться в укрупненные центры. В результате, с 1959 по 1979 гг. число сельских населенных пунктов в Сибири сократилось более чем наполовину (52%), в Российской Федерации на 39%. Уничтожение «неперспективных» деревень привело к резкому упадку экономики и деградации сельского социума(7).

    Пагубность подхода к Сибири как топливно-энергетической «колонии» обернулась тем, что все эти проекты «века» оказались реализованы только частично, затянулись на десятилетия, а в постсоветский период были практически закрыты.

    Какие же выводы можно сделать из вышеописанного?

    В течение столетий экономика не учитывала конкретно-исторический контекст территории. Ее обычно рассматривали в качестве объекта, «фона» пространства, на котором разворачивались «обезличенные» и не привязанные к местности экономические процессы. Возможно, для европейских стран и центральных областей России это допустимо, но для Сибири, территория которой превышает Европу в целом, это абсолютно неприемлемо. Нельзя рассматривать территорию в качестве абстрактного пространства и объекта государственного управления.

    Для любой пространственной формы расселения ключевое значение имеет опорный каркас территории, куда входят наиболее крупные агломерации, большие, средние и малые города, крупные железнодорожные и автомобильные магистрали, организационно-хозяйственные и логистические центры, аэропорты и речные трассы и т.д. На обустроенных территориях все это обязательно присутствует. Опорный каркас мегарегиона
    Сибирь ХХI века, по сути, мало изменился за прошедшее столетия и представляет цепочку фокусов, нанизанных на Транссиб и частично БАМ с отдельными локальными ареалами (Норильск и т.д.) Отсюда вся тщетность надежд на экономический рост. Негативная тенденция в демографической ситуации наглядно это подтверждает. Сегодня Россия предстает фрагментированным пространством. Ее территория напоминает архипелаг: разрозненные зоны интенсивного использования в море социального застоя и упадка. Что же говорить и Сибири!
    В заключении сошлюсь на мнение академика В.В. Алексеева. Он считает, что «из исторического опыта освоения Азиатской России следует, что этот процесс детерминировался ни общественно-политическими формациями, ни парадигмами колонизации, а сменой технологического способа производства, связанного с доминированием той или иной технологии получения общественных благ» (8). Возможно шестой технологический уклад позволит обеспечить достойную жизнь сибирякам. Сбудется мечта патриота Н.М. Ядринцева о том, что «ее (Сибири –авт.) уделом может быть спокойное гражданское развитие, культурный рост, мирный прогресс, увеличение благосостояния, усвоение знания, рядом с просвещением и цивилизацией. Таким образом, этой стране может представиться завидное будущее, если только мы подарим ей достаточно внимания, если изучим ее, сосредоточим заботы на ее гражданском развитии и поймем ее мировое значение» (9).

    БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

    1. Наумов И. В. История Сибири. – Иркутск. – 2003. – С. 148
    2. Ядринцев Н. М. Сибирь как колония в географическом, этнографическом и историческом отношении. – Новосибирск.-2003.-С.96.
    3. Цит по: Катионов О. Н. Московско-Сибирский тракт как основная сухопутная транспортная коммуникация Сибири ХУ112-Х1Х вв. – Новосибирск. – 2008. С. 219, 277.
    4. Ядринцев Н. М. Указ соч. – С. 221.
    5. Чехов А. П. Из Сибири.- Полн.собр соч. – Т.14. С.65.
    6. Тимошенко А. И. Проекты и реальности жилищного строительства в районах нового индустриального освоения Сибири в 1950–1980 гг. // Гуманитарные науки в
    Сибири. – № 2. – 2007. – С. 106–107.
    7. Исупов В. А., Кузнецов И. С. История Сибири. – Ч. 3. – Новосибирск. – 1000. – С. 291.
    8. Алексеев В. В. Российские регионы в цивилизационной динамике. // Гуманитарные науки в Сибири. – № 3..Вып.2. – 2009. – С. 6.
    9. Ядринцев Н. М. Указ соч. – С. 41.

    Авторы: Колоткин М. Н., Сибирякова В.Е., Сибирская государственная геодезическая академия